Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

После заката Никита добрался до речки Накатами. Знакомые места, тут недалече и рабочий посёлок, в нём контора, жилые домишки, бараки. К посёлку направился поздними часами.

Изба, в которой проживали Аврамов и Герасимов, разделена на две половины. В той, что Аврамова, глядели на улицу темнотой, значит, либо хозяин спит, либо отсутствует. В половине Герасимова светилось одно окно, и это обрадовало Никиту.

Оглядевшись по сторонам, он приблизился к дому, снова осмотрелся, подкрался вплотную и, затаив дыхание, тихонько постучал по стеклу окна.

Никита ждал, появится ли Герасимов? Взволновался: а вдруг инженер оставил тутошний труд, а вместо него кто иной прибывший, тогда бери ноги в руки и немедля исчезай.

Приоткрылось окно, и прозвучал удивлённый голос:

– Кто здесь?

Никита чуть не вскрикнул от радости – узнал голос Герасимова, спутать который нельзя было ни с кем иным.

– Стефан Николаевич, это я, – прошептал Никита.

– Кто я? Чего нужно в столь неурочный час? – В голосе слышались нотки недовольства.

– Это я, Никита Огородников.

– Каков такой Огородников? – прозвучал разражённый вопрос.

Герасимов открыл окно и произнёс в темноту, глядя на незнакомца, смахивавшего на странника:

– Если имеешь какие вопросы, так по ночам не принимаю. Приходи завтра в контору, там и выслушаю. – И принялся закрывать створку окна.

– Стефан Николаевич, вы не узнали, я Никита, старшим смотрителем был, осудили меня и сослали.

– Никита Огородников?.. Вот те! Коль здесь, выходит, с каторги сбежал? – Герасимов чуть отпрянул от окна.

– Сбежал, Стефан Николаевич. Впустили бы, ради бога, обмолвиться бы с вами с глазу на глаз.

– Присядь к земле, глянь, нет ли посторонних, и к двери подойди.

Никита вошёл в избу и оказался под пристальным вниманием Герасимова. Он рассматривал нежданного гостя и не верил своим глазам – как есть Огородников, хотя с трудом узнаваем – без объяснений внешне виделся человек, претерпевший множество бед и скитаний.

– Как же произошло и зачем оказался на прииске? Это ж попадёшь в опалу властей, коль прознают… И меня подведёшь – укрываю беглого каторжанина. Уверен, никто не видел тебя, прежде чем в дом тебе войти?

– Тайком пробирался, Стефан Николаевич, ни одна душа не встретилась. Умоляю, вы б меня выслушали, прежде пытать и ругать вздумаете.

– За что ругать, каждому воля своя, в таком разе уж просвети, о чём изложить явился.

– Должны были доставить в Иркутскую тюрьму, а так сложилось, оставили в Киренске на лесозаготовках, лес валил, вязал плоты, а ныне сбежал. Душа изныла – срок большой присудили, и не по справедливости, не похищал я самородки, что в моей избе обнаружили, не моё то золото.

– Не твоё, так как у тебя, оказалось? – Герасимов продолжал разглядывать гостя.

– Ране предположение строил, а теперь уверенность имею, дело рук урядника Мыльникова и его бывшего сослуживца Шамонова.

– В чём такая уверенность? Одно – пальцем указать и голословно заявлять, другое – фактами располагать, мотивы веские нужны, а у тебя что? Располагал бы фактами – и обвинение бы не получил, на каторгу не определили бы.

– Теперь, Стефан Николаевич, имеются, и ещё какие! Раскрою пред вами, так на ногах не устоите. Вы уж лучше присядьте.

– Что ж за сногсшибательные новости вынашиваешь? – Герасимов испытующе глянул на Никиту.

– А то, урядник Мыльников тайно укрывает золото в резиденции, а доставляет ему его Шамонов. За руку Шамонова не ловил, но выходит так, они оба и подложили мне самородки под половицу в избе и навели исправника Ракитникова.

– Погоди, погоди, Никита, ты всё догадками и домыслами прикрываешься, а где факты, факты где?

– Вчера, проходя по правой стороне долины Бодайбо, недалече от устья, случайно на другой стороне узрел Мыльникова, копошившегося у обрыва. Интерес меня взял. Как он удалился, переплыл речку – и к тому месту. Вскрыл его закопушку, а там тайник с золотом, самородки один к одному, прилично весом. К месту всё уложил, в прежний вид вернул, одним словом, восстановил поверхность над тайником, как было, потом вернулся на речку до одежды, оставленный на правом берегу.

– Ну и ну… – Герасимов закурил и сидел минуты три, задумавшись. Стряхнул пепел в пепельницу и спросил: – Тогда в чём мотив часть самородков подложить в твою избу?

– Глаз положил Мыльников на мою невесту Ксению Подкорытову, вот и решил избавиться от меня, сослав на каторгу.

– То-то слух доходил о попытке сватовства урядника до Подкорытовой, а мы с Петром Григорьевичем головы ломали, в недоумение ударились, неверие высказывали в твоей непорядочности, а оно разгадка куда проще оказалась. Не зря, не зря грешил я на Шамонова, ах ты, бес, оборотень. Надо же, мы его старшим смотрителем назначили, а он, значится, пользуясь положением, самородки крадёт. Хорош смотритель, и урядник, представитель власти, сатаной оказался. Не знает штабс-капитан Ракитников, какую змею пригрел в полицейской канцелярии, да ещё какую!

– Выходит, так, Стефан Николаевич.

– Ты, Никита Данилович, и впрямь в водоворот попал, не слышал, чтобы кому довелось испытать такое. Оставить тебя у себя не могу, и объявлять себя ранее времени не следует. Давай-ка поступим с тобой так. Понимаю, намучился, преодолев пешим ходом великое число вёрст, ночи в тайге проводил. Но придётся ещё чуть потерпеть, одну-две ночи, а то и более, провести вдали от рабочего посёлка, сам понимаешь – нужно. Думаю, тебя это не смутит. Перетерпел многое, стерпишь и эту малость, а мне необходимо поразмыслить, каким образом поступить, посоветоваться c доверенным лицом Аврамова. И поспешать следует, по горячим следам вскрывать подлецов деяния. Ну и новость обрушил, надо же!

– А почто не с самим Петром Григорьевичем? – полюбопытствовал Никита.

– Выехал он, а представляет его интересы Серафим Иванович Пикалов, довольно порядочная личность.

– Кстати, он во второй половине избы проживает, поскольку Аврамов отсутствует. Не обратил внимания, свет в окне горел?

– Темнотой глядели.

– Уже отдыхает, значит. Полагаю, ради справедливости он вникнет в суть происходящего. А у меня появишься через ночь, да смотри скрытно от глаз людских, к тому времени постараюсь разложить размышления. Ну и новость принёс, сколь вопиющих беспорядков вскрыл. Постараемся, выправим положение.

– Дай бог, а не то душа истязается от несправедливости, – вздохнул Никита.

– Сейчас дам что-либо из съестного, сложи в свою котомку – и давай тихонько, осмотрительно покидай дом. – Герасимов глянул на Никиту. – Не признал сразу. В баню тебе надо бы и бороду сбрить, так облик прежнего Огородникова обрёл бы, но пока воздержаться требуется.

Никита покинул дом Герасимова. Пришлось при свете луны, и сами ночи ещё не тёмные, пробираться через лес, углубляясь в тайгу. На сердце отлегло – повезло, Стефан Николаевич оказался на месте, встретились, проникся услышанным, его взяла оторопь,