Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

узнав об истинном положении вещей, о Шамонове, которому доверили контролировать сохранность добываемого золота, а он наряду с этим утаивает самородки. Хитёр, стервец, не хранит при себе, а сообща с урядником устроил тайник, откладывают золото на жизнь дальнейшую. «Теперь-то выведут обоих на чистую воду. Выведут, непременно выведут!» – ликовал Никита.

38

Герасимов, прежде чем отойти ко сну, около часу сидел и осмысливал то, о чём донёс до него своим появлением Огородников. «Это же надо сплелось воедино столь неприятностей – кража самородков, да кем, Шамоновым! Не зря говорят в народе: в тихом омуте черти водятся. Урядник, оказывается, тот ещё злыдень, теперь понятно, почему, со слов исправника, он усердие особое проявлял к сыску самородков на дому у Огородникова. Смотри, в каком сговоре с Корнеем, золото укрывают и подлость устроили. Каковы сукины дети! Ради гнусной цели готовы лишить жизни человека. Запала в душу Мыльникова Подкорытова, а та мается, кручинится по Огородникову. Сколько страданий доставили обоим и родственникам. Разве Мыльникову и Шамонову это понять? Своё на уме…»

Утром следующего дня, произведя расстановку горняков по забоям и на поверхности, настроив шахту на рабочий лад, Герасимов выждал свободную паузу переговорить с Пикаловым.

– Серафим Иванович, уединиться бы нам, разговор имеется щепетильный, неотложный.

– Коль безотлагательный, готов выслушать.

Оба отошли на почтительное расстояние от рабочих, занятых у бутары, там же крутился Шамонов, наблюдал за работой по подготовке к промывке породы и искоса бросал взгляды в сторону начальства.

– В какой секретный разговор желаете вовлечь, Стефан Николаевич?

– Помните, при осмотре горных работ и ознакомлении вас с золотопромышленным хозяйством прииска мы с Петром Григорьевичем затронули историю о бывшем работнике – Никите Огородникове?

– Того, что был старшим смотрителем и за хищение золота сослан на каторгу?

– Того самого.

– Чего вдруг о нём вспомнили?

– Выясняется его невиновность из-за коварства злопыхателей, жаждавших насадить и оговорить его в грехах, которые им не совершались.

– Как же могло так произойти? Всему в судебной практике используются доказательная база, аргументы невиновности и изобличении лгунов. Думаю, Огородников не сумел постоять за себя или не располагал неопровержимыми доводами в свою защиту, – высказал свою точку зрения Пикалов.

– Видите ли, Серафим Иванович, Огородникову подложили в его жилище самородки, кои с подачи этих же подлецов привели к обыску и, как известно, последующему его осуждению.

– Неужели вам известны эти негодяи?

– Назову, чем крайне вас удивлю. – Герасимов в глаза смотрел Пикалову, заинтригованного ответом.

– Один из них – Шамонов.

– Корней Егорович?.. С чего взяли?

– Да, да, наш старший смотритель Корней, и доподлинно мне стало известно, ухищряется похищать золото, используя положение, которым мы его обременили и доверяемся.

– Но, Стефан Николаевич, позвольте, уважаемый, на чём основано ваше утверждение? И если это действительность, так почему до сей поры не предали огласке для принятия мер к преступнику? – Пикалов стрельнул глазами в сторону Шамонова, пристально наблюдавший за рабочими, как бы прикидывал, способен ли Шамонов на хищение самородков?

– Потому, как известно мне стало сегодня ночью.

– Вот как? – удивился Пикалов. – Надо понимать вам об этом ночью кто-то донёс на Шамонова?

– Вы, Серафим Иванович, проницательны. Но то был не донос, а сообщение человека, пострадавшего от Шамонова и урядника Мыльникова.

– Извольте, прямо ум за разум заходит. При чём урядник Мыльников? – опешил Пикалов. – Вы, Стефан Николаевич, меня в тупик поставили.

Герасимов в подробностях посвятил Пикалова о сложившихся отношениях между урядником и Ксенией Подкорытовой и остром желании убрать со своего пути жениха Подкорытовой – Огородникова, что и успешно претворил в жизнь.

– Чем же и кто может доказать этакую чудовищность?

– Сам Огородников и, разумеется, мы с вами, Серафим Иванович, коли не останемся в стороне от действий мерзавцев.

– Милейший Стефан Николаевич, вы призвали меня к беседе, и посему будем откровенны. Обвинения против названных лиц, и особо касаемо урядника, выдвинули ужасно серьёзные, так можно утверждать, если имеете неопровержимые основания и факты. Они у вас есть?

– Не затевал бы тему, факты имеются. И речь идёт не только о защите чести Огородникова, но и вытравить объявившуюся на прииске заразу – Шамонова, предать его аресту, а с ним и урядника Мыльникова.

– Кто был бы против справедливости. Однако повторюсь, тема щепетильная и требует неоспоримых доказательств, налицо раскрывающих расхитителей самородков.

– Об этом известно Огородникову.

– Он же на каторге, кто вызволит его на промыслы для дачи показаний, если располагает ими? Невозможно-с осуществить. Или настолько затруднительно, что и не знаю, как поступить.

– Огородников и посетил меня сегодня ночью.

– Как посетил?.. Явился к вам ночью? Выходит, беглый? Вы, Стефан Николаевич, довольно рискуете, приняв у себя в доме каторжанина и не осознавая, насколько правдив бывший смотритель.

– Возражать не стану, Серафим Иванович, рискую, но твёрдо верю каждому слову Огородникова. Он рискует больше, нежели я, и не появился бы на промыслах, если бы не искал правду. Извините за прямоту, весьма надеюсь на ваше содействие. Не сомневаюсь, если бы Пётр Григорьевич сейчас был на прииске, поддержал бы и дал ход разбирательству, уверяю вас.

– Вы так горячо излагаете, должно, невозможно с вами не согласиться, вашей уверенностью вроде и я проникся. Но скажите, что конкретно известно Огородникову о Мыльникове и Шамонове?

– Огородников случайно в двух вёрстах от Бодайбинской резиденции увидел Мыльникова за вскрытием тайника, издали невозможно было разобрать, что в него вложено. После того как урядник удалился, проверил и обнаружил в тайнике самородки. Связь между Мыльниковым и Шамоновым крепкая, оба сослуживцы, Шамонов на прииске трудится по рекомендации Мыльникова. Краденый металл Шамонов вряд ли хранит при себе, передаёт Мыльникову, он-то и хранит золото в тайнике.

– Где скиталец на сей момент скрывается, после того как покинул вас?

– В тайге. У себя в доме, сами понимаете, по понятным причинам невозможно было оставить.

– Ни в коем случае нельзя затягивать разоблачение. Вдруг Мыльникову вздумается переместить тайник, тогда дело усложнится. Кстати, Стефан Николаевич, когда условились вновь увидеться с Огородниковым?

– Наказал ему появиться в предстоящую ночь.

– Уж будьте любезны в таком случае расспросить его всё до тонкостей, где конкретно приметил тайник урядника, да чтобы глупостей не допустил где-либо объявиться без вашего указания.

– Не собираетесь ли вскрыть тайник? Не одобряю.

– Что вы, Стефан Николаевич, никак нет, этим лишь во вред окажется. Посвятив штабс-капитана Ракитникова, мы убедим его в правдивости представленных сведений. Насколько мне известно, Святослав Герасимович опытный и возьмётся со свойственным ему пристрастием. Удастся сорвать маску с Мыльникова, так с Шамоновым разобраться куда проще, применив к нему психологическое воздействие, и замечу, дюже ошеломляющее. Вот уж несказанно голубчики опешат, ох и зачнут друг на дружку валить и грязь