Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

кармана, вложил в свёрток, его замотал и поместил во вскрытую выемку. Придавил каменной плитой, сверху присыпал землёй и положил кусок дёрна и замаскировал лесным мусором. Достал из кармана небольшого размера мешочек, из него посыпал на тайник содержимое, посыпал и вокруг тайника. Огляделся, мешочек вернул в карман, стряхнул пыль с форменной одежды, клочком мха очистил сапоги. И подался прочь, не оглядываясь.

«Чего Мыльников там прячет? На кой устроил замаскированный тайник, что в нём хранит? Чем и зачем он присыпал его порошком? Вполне какие-то ценности, а вдруг золото?! О, если бы это так! До чего ж упростилось бы прижать его за сокрытие самородков, как бы удивился исправник, каков его помощник… Надо переправиться и проверить, только бы не вернулся Мыльников, тогда всё пропало. Но вряд ли он возвратится…»

Никита сидел и выжидал, не вернётся урядник или не появится ли кто случаем у края береговой скалы. Прождал около полутора часов, никого. Редкий человек мог бы появиться, здесь нет ягодных кустов, и не растут съедобные грибы, рядом кладбище, мрачное земное пространство.

Никита спустился к реке, прошёл выше по течению, выбирая более благоприятное место, чтобы переправиться. Если не рассчитать, то выплывешь к скальному прижиму и понесёт тебя до тех пор, где она заканчивается, и если не справишься с потоком, он измотает пловца, а того хуже – поглотит в своей пучине.

Горные речки коварные, быстротечные. Никита прикинул, ширина русла где-то двадцать две сажени, но он постарается преодолеть без особого труда, главное – заплыть выше и оказаться на другом берегу до прижима.

Со всей мочи хотел было метнуть топор до левого берега, с ним плыть в тягость, но передумал и оставил на берегу вместе с котомкой. Снял с себя верхнюю одежду и обувку, вошёл в воду и поплыл. Река, бурля, подхватила Никиту, он размашисто грёбся, прилагал имевшуюся сноровку и вскоре достиг берега.

Отжал нижнее бельё и, вновь облачившись, направился покорить крутой подъём, предварительно обогнув опасные уступы. Не терпелось узнать о тайнике, что хранит в нём Мыльников?

Приблизившись к кромке пропасти, подошёл к приметной сосне, тронул за ствол. До чего же она живучая, приспособилась, корнями вцепилась в скальные трещины, тянет в себя влагу и выживает из года в год, терпит невзгоды, оттого и растёт корявая, а не стройная, как её подружки в сосновом бору.

Никита осмотрелся вокруг, долго прислушивался, а потом определил место заложения тайника, он оказался между двумя корнями, распластавшимися по поверхности земли. Осмотрел, чем же Мыльников посыпал тайник и вокруг него. Поднял щепотку мха, смешанного с грунтом, глянул и принюхался, пахнуло табаком. «Это надо же, каков предусмотрительный хитрец. Если кто случаем окажется здесь с собакой, так чтобы не учуяла и не стала рыть. Или какую заблудшую собаку привлечёт внимание. Хорош сукин сын!» – раскрыл Никита предназначение рассыпанного урядником табака. Осторожно снял кусок дёрна, отгрёб землю, затем поднял каменную плитку – и вот тот свёрток, что несколькими часами назад Мыльников держал в руках. Размотал, в нём оказалась металлическая ёмкость, открыл крышку. «Золото! Глянь, сколь самородков! Ай да урядник, ай да подлец…» – удивлялся и возмущался Никита. Можно было опорожнить тайник, в какой ужас привело бы его владельца, если бы обнаружил, что в нём ничего нет. Но такую мысль Никита и не допускал, этот тайник послужит ему добрую службу. Ещё как послужит! Это какая ж удача!

Сложив обратно найденные ценности, в точности восстановил тайник, сверху присыпал прошлогодними сосновыми иглами, листвой, замаскировал до мелочей, нельзя допустить, чтобы малейшая оплошность насторожила Мыльникова и тех же собак.

«Откуда у Мыльникова золото? Чиновник и не связан с добычными работами, а тут накопил отборные самородки. Чего гадать, как ни Корней Шамонов, этот гад, в сговоре с бывшим сослуживцем, их работа, подложили мне свинью, да ещё какую!.. Твари, негодяи, мрази. Ничего, теперь-то я выверну обоих наизнанку, сволочи, знаю, как поступить. Уж как теперь знаю!..» – распылялся Никита и благодарил Бога, что свёл его, с обстоятельствами, позволившими застать Мыльникова при вскрытии тайника. И какого! В это нельзя было поверить, но так произошло – случилось. Если бы Никита не увидел урядника на краю обрыва за его занятием, так и не узнал бы о его существовании.

И тут вспомнился ему сон, увиденный в зимовье, где его от недуга подняли на ноги, выхаживали Караваев и Лукерья Прокопьевна.

«Так вот, вот он и есть тот сон в руку! Глянь, как всё вышло, всё по-увиденному, в точности! Сегодня – это и есть наступивший день! Сегодня я увидел злодея Мыльникова, вскрыл его тайник, это и есть тот час, при котором обнаружил краденое золото. А разум? Гадать нечего, тут уж умом всяк дойдёт – сообщить кому следует надобно, вот и есть избавление от зла! Кому следует… – задумался Никита, но не надолго. – Конечно, Аврамову и Герасимову! Только им можно поведать, доверить свою дальнейшую судьбу. Только им! Уж они развернут, ещё как развернут!»

Никита повеселел, с плеч снялся груз, давивший его длительное время, каждодневно, мучительно, нанося душевные страдания.

37

Никита покинул обрыв, спустился к речке и вновь переплыл её. Подобрал топор и вещи, оставленные им на правом берегу, оделся и поднялся по склону, чтобы шагать вверх по долине. Удалившись на почтительное расстояние, на этот раз он развёл костёр, просушил нательное бельё, а затем, облачившись в полное одеяние, продолжил путь. Но идти долго не пришлось, неумолимо приближались густые сумерки, и пришлось заночевать.

В эту ночь не спалось, не давала радость от обнаруженного им клада, принадлежавшего Мыльникову. Это ж как повезло! Думал, завтра он достигнет прииска, но в посёлке ли Герасимов и Аврамов? Как же он желал, чтобы оба находились при шахте. Представлял себе, если предстанет пред ними, как крайне удивятся и воспримут его побег? Двоякое чувство колыхало душу Никиты – тревожило и бросало в сомнения, но и настраивало, какую ошеломляющую новость он преподнесёт им, появится не с пустыми руками, не с пустым словом.

Под утро удалось немного вздремнуть, и этого стало достаточно, чтобы мобилизовать себя для продолжения дороги. Больше подгоняло стремление как можно быстрее оказаться на прииске. Нет, в светлое время суток он там не покажется, а войдёт в посёлок поздним вечером, исключив возможность кого-либо повстречать. А кто и встретится, так в разговор не вступать, мало ли, припозднившийся старатель направляется до барака. А скорее никто не узнает, он обросший, в бедняцком одеянии, так что сойдёт за пришлого