Путешествие по Африке (1849–1852) - Альфред Эдмунд Брем

По новейшим системам венценосный журавль не причисляется к обыкновенным журавлям, потому что он естественным образом выделяется из них[95]. По своей наружности и образу жизни он составляет нечто среднее между журавлями и курами. Мы замечали в них часто в высшей степени странные движения, мы называли их плясками, когда они находили в каком-нибудь обществе нового товарища или когда им попадалось вообще что-нибудь необыкновенное. Они подпрыгивали вертикально вверх, распуская при этом немного крылья, и опять опускали ноги, как будто приготовлялись к пляске, причем выделывали еще разные коленца и поклоны. Мне кажется, что пляшут только самцы, вероятно, для того, чтобы привлечь к себе внимание и благоволение самок. Нечто подобное мы замечаем у глухарей наших гор; но и без того всем известен тот факт, что хорошие танцоры для прекрасного пола всегда очень приятное явление.

Королевский журавль — постоянный житель Судана, журавль-красавка, равно как и серый журавль, только зимние гости в чужом краю. Каждую осень являются в области притоков Нила тысячи последних, чтобы там уютно прожить зиму и чтобы спокойно выждать линьку своих перьев. Оба вида более или менее сближаются между собою. Они живут на одних и тех же мелях и до восхода солнца отправляются на свои старые места для приискания себе пищи. Как видно, они смотрят на королевского журавля, который ежедневно к ним навязывается, не как на себе подобного; вероятно, он для них недостаточно приличен и не подходит к ним по своему неказистому уму; сами же они живут очень дружно.

При прилете их сюда (в октябре) воды уже столько убывает, что некоторые мели обнажаются. Они устраивают себе постоянные жилища и отсюда вылетают каждое утро в свои запасные амбары, т. е. на хлебные поля в степях. Простое вычисление того количества хлеба, которое истребляют зимующие в Судане журавли, доказывает, что они не могли бы жить в таком большом количестве ни в какой другой стране земного шара. Я наблюдал и узнал, что каждый из них отдельно употребляет ежедневно для своего пропитания минимум полмеры маиса, и я уверен, что число журавлей, зимующих в Судане, может превосходить 300 тысяч. Истребление хлеба во все время пребывания птиц, в продолжение 150 дней, равняется 125 тысячам дрезденских шефелей. Это вычисление нимало не преувеличено, потому что я принял наименьшее число; но я полагаю, что всякий, хоть немного знакомый с пространными хлебными полями Восточного Судана и страшным количеством журавлей, находящих себе там пищу, найдет это число приблизительно верным.

Если объезжать в половине октября одну из главных рек Восточного Судана, то можно и днем и ночью встретить одну летящую стаю журавлей за другой, протискивающуюся к месту, кажущемуся для них пригодным. Эта стая состоит или из серых журавлей, или из нумидийских (степных). Последних находили на Волге сидящими на яйцах и только изредка замечали их в Германии, но никто не знает, где проводят лето те тысячи, которые собираются зимой в Судане.

Нумидийский журавль почти во всех коллекциях редкая птица; в Судане же находится в таком большом количестве, что совершенно покрывает целый большой песчаный остров. Коллекционеру было бы очень легко снабдить все кабинеты Европы этой достойной внимания птицей, если бы она не была так умна, боязлива и осторожна. Она обойдет всякую западню и умеет всегда оставаться на достаточном расстоянии от ружья стрелка.

Мы избрали ночь для охоты за ней, и наблюдение показало нам, что в лунные ночи она летает вдвое выше, чем в темные, которые и без того ее охраняют. Малейший шум или что-нибудь чуть подозрительное побуждает ее тотчас же скрываться в высоте. Только в начале марта журавли покидают реку и ее окрестности, чтобы возвратиться на отдаленный север. Так далеко путешествуют они, чтобы найти «гостеприимство».

Марабу

Чтобы добыть себе слоновой кости,

Слона охотник смелый убивает;

Вскрывает водолаз ракушки створки,

Чтоб ценную жемчужину промыслить.

Другие ставят птице тсу тенета —

Чтоб перья взять ее.

Шефер. Мирской требник

Я твердо убежден, что все мои прекрасные читательницы отлично знают перья марабу, но позволю себе усомниться в том, чтобы производитель этого украшения разделял с ними счастье. Человеческий род, к сожалению, очень неблагодарен; обыкновенно он принимает дары, нимало не заботясь о том, кто посылает их. Под последним разумею я в этом случае не доброго отца, нежную мать, приветливую тетку, щедрого дядю, двоюродного брата и т. п., а просто обыкновенную птицу; но благодарность, мне кажется, может распространиться также и на нее. Следует только подумать о том, сколько терзают, сколько обирают ее для украшения прекрасных девиц Европы; надо сказать, что в Индии марабу, которого, мимоходом замечу, несколько видов, содержат ручным и через выдергивание его перьев, служащих ему украшением, систематически принуждают производить новые, причем надо заметить, что мы, жестокосердные, сперва убивали суданского марабу, называемого Leptoptilus crumenifer, а затем похищали его перья.

После того как я убедился в сострадании всех дам, носящих перья марабу, я хочу представить им самое птицу. Она не очень привлекательна, еще менее красива, но, по крайней мере, оригинальна. Наружностью походит на аиста, только гораздо больше и гораздо безобразнее его; шея и голова ее без перьев; первая — с большим зобом, последняя — с таким же клювом; перья ее на спине зеленовато-голубые, на груди и на всех остальных нижних частях тела окрашены в белый цвет; точно такими же являются черные от природы ноги, которые от неопрятности постоянно покрыты белым слоем. Украшения наших дам составляют подхвостные перья.

Если мы хотим составить себе о ней верную картину, то надо представить себе какого-нибудь подмастерья, одетого в послеобеденное время в воскресенье в голубой фрак, белую жилетку, нанковые панталоны, который, чтобы увенчать свой чудесный наряд, надевает на свою высоко поднятую голову красненькую шапочку. Воображению при этом не приходится много помогать действительности; каждое хорошее изображение вызовет в нас то же впечатление. Сходство голубой спины марабу и точно так же разрисованных остро обрезанных крыльев с темным фраком его белой передней стороны и обрызганных грязью ног с белым жилетом и такими же панталонами поразительно! При этом он так втягивает шею, что голова, как у человека, плотно сидит на плечах, и это-то положение делает карикатуру еще