Легионер - Гордон Догерти

Вождь вскинул руки — и толпа отозвалась восторженным ревом. Тогда Баламбер взглянул на скорчившегося у его ног Апсикала.

— Тенгри, могучий бог неба, собирается открыть для нас новые двери в этом мире. Двери, что ведут к власти и богатству. Мы станем хозяевами этого мира.

Апсикал робко завозился на земле, попробовал приподняться на одно колено, но Баламбер спокойно смотрел на него, покачивая головой.

— Нет, нет, не бойся, мой Апсикал. Тебе никто не причинит вреда. Ты должен получить заслуженную награду.

Апсикал поднялся. Сердце его пело от радости. Баламбер вернулся на помост и щелкнул пальцами.

Лязг мечей заставил Апсикала застыть на месте. Он обернулся — ив тот же миг две пары крепких рук схватили его и вновь поставили на колени. Толпа разразилась кровожадными криками. Вокруг него теснились ухмыляющиеся лица гуннов...

Спутникам Апсикала методично и быстро перерезали горло. Те, кому посчастливилось умереть сразу, лежали на земле бесформенными грудами тряпья, но некоторые дергались и хрипели в собственной крови, умирая долго и трудно. Они царапали землю скрюченными пальцами, выплевывали сгустки крови — и Апсикал почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Его сильно рванули за волосы, откинули голову назад — так, что хрустнули позвонки. Чей-то кулак врезался в челюсть, потом между зубами ловко просунули лезвие ножа, и из рассеченного рта хлынула кровь.

А потом повеяло жаром — и светящийся ковш расплавленного металла оказался прямо перед ним. Вопли толпы оборвались, и Апсикал в последний раз услышал мурлыкающий голос Великого вождя гуннов Баламбера:

— Ты заслужил свою награду, Апсикал. Насладись же ею до последней капли!

Апсикал даже не закричал. Он безнадежно уставился в пронзительно-синее небо и вознес молитву Тенгри. Потом невыносимая боль обожгла горло и грудь — и Апсикал мгновенно провалился в смертную тьму, уже не чувствуя, как распадается его сожженное изнутри тело...

ГЛАВА 47

Следы военного лагеря еще оставались на опустевшем берегу — ров, вал, контуры палаток — но сам Одиннадцатый легион Клавдия уже ушел отсюда и построился за холмом, на заросшей молодой травой равнине. Во второй половине дня небо стало лазурным, с легкой проседью небольших облаков; ветерок шевелил травы раскинувшейся до самого горизонта равнины, а густые леса опоясывали подножия гор, украшенных никогда не тающими снежными шапками.

Пять отрядов федератов вскоре после переклички разошлись по пяти маршрутам, составленным трибуном Первой и Амальриком. Одни ушли в горы, другие в леса, третьи двинулись через долину. Тем временем легионеры сноровисто свернули лагерь и построились в полной боевой готовности к началу марша — три когорты легиона, вексилляты и обоз с вьючными мулами. Ждали возвращения разведчиков, чтобы выбрать наилучший маршрут. Восьмая центурия третьей когорты осталась на берегу, чтобы отплыть на кораблях.

Паво стоял в строю рядом с ветеранами — своими товарищами по контубернии — и с трепетом смотрел вслед удалявшемуся пыльному облаку: с одним из отрядов федератов в разведку ускакал и его друг Сура.

Зосима толкнул Паво в бок.

— Твой дружок — хороший наездник?

— Во всяком случае, он говорит, что да...

— Ясно! — Зосима ухмыльнулся. — А на самом деле он просто мешок конского навоза.

Паво улыбнулся грубоватой шутке — Зосима все равно не умел шутить иначе. Однако сердце его сжалось — он молился Митре, чтобы Сура не откусил кусок больше, чем сможет прожевать...

Зосима сунул в рот полоску вяленого мяса и энергично задвигал челюстями.

— Я бы нипочем с ними не поехал, слышь, малец? Я этим уродам ни вот настолечко не доверяю, хоть плюмбату в меня швыряй.

Паво задумчиво смотрел на Зосиму и вспоминал драку в «Вепре». Готы тоже бывают разные... Если бы они все были такими, как Хорса!

— У них хороший командир, мне кажется.

— Да, Хорса — парень неплохой! — вступил в разговор Авит. — Но как ни крути — он тоже гот.

— Я ему не завидую, хоть он и вождь, — усмехнулся Кводрат. — Даже представить себе не могу, каково это — командовать двумя тысячами готов. Взять даже его офицеров — уж на что Зосима чистый разбойник, но эти...

— Разбойник? Это я — разбойник? Придержи язык, не то все усы твои повыдергиваю! — нахмурился и засопел Зосима.

Паво поспешно вмешался, пока Кводрат не придумал еще что-нибудь остроумное:

— Что-то их долго нет, правда?

— Ох... Какие демоны могли их задержать! — простонал встревоженный Авит.

— Смирно, парни! — Зосима выразительно кивнул туда, где Галл стоял рядом с Амальриком, а к ним уже подходил трибун Нерва. — Сейчас нам толкнут речь.

— Красиво, не правда ли? — прогремел голос трибуна.

Легионеры зашептались, задвигались — и вытянулись по стойке «смирно». Нерва усмехнулся, обводя взглядом строй.

— Это не просто красиво, солдаты. Выпрямитесь — и взгляните вперед, на горизонт. Нас не зря называют лимитанами — сейчас мы находимся на самой дальней границе нашей империи. Там, где последнего римского солдата видели сотни лет назад. Комитаты патрулируют свои зоны в полной безопасности — ведь они действуют внутри империи — но мы сегодня, как и всегда, стоим на главном и самом опасном рубеже. И сегодня именно мы — сторожевые львы империи!

Зосима приподнял бровь в знак одобрения и кивнул. Паво улыбался. Солдаты одобрительно загомонили. Нерву трудно было назвать блистательным оратором — но со своими солдатами он умел управляться, как никто.

— Ваши командиры уже рассказали вам, с каким врагом нам придется столкнуться. Гунны — прекрасные наездники и бойцы, вы уже имели возможность в этом убедиться в ту ночь, когда мы высадились на берег. Но они всего лишь одни из тех, с кем мы и так привыкли сражаться. Галлы, карфагеняне, готы...

Нерва запнулся и быстро посмотрел на Амальрика. Зосима закряхтел. Авит застонал. Паво съежился и опустил голову. Слава богам — федераты сейчас далеко... Между тем, Нерва старался исправить свой досадный промах.

— Готы, я говорю, тоже присоединились к нам в этой исторической экспедиции! — Нерва быстро оглядел первые ряды легионеров. Никто, кажется, особого внимания на его бестактность не обратил. — Так пойдем же вперед, братья! Будем драться, как львы! Разобьем гуннов и убедимся, что никто из них не испустит дух прежде, чем не узнает о том, что его сразил римский меч!

С этими словами Нерва вскинул свой меч над головой