Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц

– Ну что ж, дети мои, вы видели битву, – сказал он. – Ничего особенного тут не было, всё быстро закончилось, но прежде чем мы смогли уничтожить врага, были убиты Одинокая Стрела, Раненый По Ошибке и Туша Бизона. А теперь возвращайтесь в лагерь и скажите их женщинам, чтобы они пришли за телами и привели ещё пять лошадей. Некоторые из нас пешие.

Мы пошли, но сначала проехали через круг насыпей и увидели двадцать семь убитых врагов, все они были скальпированы. Если считать троих, убитых ранее моим отцом и Утренним Пером, то их было тридцать человек. Это были ассинибойны, ими предводительствовал Одинокая Гора, вождь, который посетил нас в устье реки Вапити и притворился, что относится к нам очень дружелюбно! Он много говорил о том, что собирается навестить нас позже. Ну вот, его визит подошел к концу!

Когда мы покидали круг, Утреннее Перо крикнул нам остановиться, и после недолгого разговора с теми, кто был рядом с ним, он раздобыл для нас двух быстрых лошадей взамен нашей измотанной вьючной лошади.

– А теперь поспешите в лагерь с вашим сообщением, – сказал он нам, – и прикажите привести ещё восемь или десять лошадей. Мы все останемся здесь и будем охранять наших мёртвых, пока за ними не придут их женщины.

Уже смеркалось, когда мы достигли вершины высокого хребта и, оглянувшись, увидели заросли полыни и костры из чапараля, которые разводили те, кто охранял наших убитых. Мы продолжили путь, очень радуясь тому, что наши враги уничтожены, и очень скорбя о наших погибших, их вдовах и детях. Вскоре после того, как мы вошли в лагерь, наши новости распространились по нему, и началась большая погоня за лошадьми; казалось, всем хотелось выйти, посмотреть на поле битвы и проводить победителей домой. И, смешанные с победными песнями, доносившимися со всех сторон, мы отчетливо слышали причитания скорбящих по своим погибшим. Отаки отправилась в свой вигвам, я – в свой, и мы оба крепко заснули, прежде чем наши матери успели приготовить нам еду.

На следующий день и еще несколько дней после него в лагере только и разговоров было, что об уничтожении военного отряда ассинибойнов. Снова и снова моему отцу и Утреннему Перу пришлось рассказывать, как отряд бросился на нас, когда мы сидели на наших тяжелых тюках с мясом, как Отаки благодаря своей храбрости и присутствию духа спасла своего отца, сбросив поклажу с лошади и дождавшись его, когда его лошадь упала. Нам с ней тоже приходилось повторять это много раз; и мужчины, и молодёжь, и некоторые женщины очень хвалили ее. Но другие женщины думали иначе. Место для девочек, говорили они – в вигваме. Отаки подавала дурной пример их дочерям; вскоре они стали отказываться работать и хотели только ездить верхом и охотиться вместе с мужчинами. Да, и некоторые мужчины жаловались на нее.

На следующее утро после сражения я пошел с Отаки и нашими матерями принести мясо и шкуры толсторога, которые мы бросили тут и там, когда столкнулись с военным отрядом. Женщины не захотели приближаться к тому месту, где лежало тело убитого ассинибойна, да и мне самому этого не хотелось, но я должен был спуститься с лошадьми, собрать тюки и вернуться к женщинам, ожидавшим меня на вершине длинного хребта. Хорошо известно, что тени врагов надолго остаются на том месте, где они были убиты, и, оставаясь незамеченными, обладают силой, способной наслать на проходящего мимо какую-нибудь смертельную болезнь. До того, как спускаться туда, и после этого, я помолился и принёс жертву Солнцу, прося его защитить меня, и со мной ничего не случилось.

Я ожидал, что тюки с мясом будут разорваны и наполовину съедены волками и койотами, но всё было в том же виде, в каком мы оставили их в спешке и волнении. Этим жирным мясом мы лакомились несколько дней.

Через несколько дней после сражения мы свернули лагерь, спустились к Большой реке, пересекли её по льду и отправились вверх по Жёлтой реке[4] к устью ручья Тёплых Источников, где и оставались до конца зимы. Там мы добыли множество бобров и волков и убили нескольких толсторогов, чтобы использовать их шкуры для одежды. Дичи было очень много. Равнины были покрыты бизонами и антилопами. У подножия гор стада вапити насчитывали по тысяче и более голов, и оленей было не меньше. Но зима выдалась суровой, и все они похудели задолго до весны. Мы были рады, что у нас есть жирное вяленое мясо и пеммикан, которыми можно подкрепиться.

Отаки продолжала играть со мной и моими друзьями. Мы катались по крутому, покрытому снегом склону на бизоньих лопатках, крутили волчки на льду и много охотились с нашими луками, убивая куропаток, кроликов и время от времени рысь, которую загоняли собаки. О том, чтобы Отаки работала в вигваме, больше ничего не говорилось. Всю зиму мы с ней в основном пасли лошадей наших отцов. У неё не было ни одной подруги; она избегала девушек, и они, обиженные тем, что она не хотела иметь с ними ничего общего, говорили, что она слишком гордая, и прозвали её Са-кво-ма-пи А-ки-кван[5]. Она не обращала на них внимания, ничего не отвечала и шла своей дорогой, ведя себя так, словно не слышала их. Вряд ли они думали, да и никто из нас, что настанет день, когда они сделают всё, что в их силах, чтобы показать, как сильно они её чтят!

Наступила весна, теплая и безветренная, и мы сменили мокасины из шкур бизонов и тяжелые накидки на более легкую одежду, и, о, как же приятно было после долгой холодной зимы бродить под теплым солнцем. Ещё раньше, чем появилась молодая трава, маас начал распускать свои похожие на язык листья, и все женщины и дети лагеря разбрелись по равнине и склонам холмов со своими палками-копалками и корзинами, чтобы собрать клубни. Варёные или сырые, они были приятным разнообразием после надоевшего за зиму мяса.

Вскоре в окрестностях лагеря все клубни были выкопаны, и однажды утром Отаки сказала мне:

– Пойдем! Давай поднимемся на склон горы, где люди ещё не копали, и наберем каждый по мешку мааса.

– Да. Давай так и сделаем, – ответил я, и вскоре мы двинулись в путь, с смешками и палками-копалками в руках, с луками и стрелами за спиной. Теперь у нас для них были простые чехлы из бизоньей кожи и колчаны.

На горе, далеко над