Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц

Тогда мы сидели, пригнувшись, на твердом, сыром земляном полу. Мы встали и попытались сделать четыре или пять шагов, которые должны были привести нас к первому из боковых проходов, и как раз в этот момент я увидел, очень смутно, то, что, как мне показалось, было огромной птицей, летевшей прямо мне в лицо. Я поднял руки, чтобы защититься от неё, и в этот момент тяжелое тело ударило меня в левое плечо, развернув меня спиной к Отаки, и мы оба упали с воплями и визгом ужаса. Но мы вскочили так же быстро, как упали, и, ведомые Отаки, побежали на свежий воздух. И так мы бежали, не останавливаясь, пока не оказались за пределами каньона в груде валунов. Затем мы повернулись и посмотрели назад, как раз вовремя, чтобы увидеть, как большой горный лев перепрыгивает с валуна на валун вдоль кучи справа от нас и в последнем длинном прыжке влетает в лес, окаймляющий её!

– О, Апа! Это были горные львы, а не рыси! Мы едва спаслись! – воскликнула Отаки.

У меня болело левое плечо. Я потянулся ощупать его и отдернул руку, всю в крови; моя тонкая рубашка из оленьей кожи была там порвана. Пробегая мимо, лев глубоко оцарапал меня одной из своих лап с острыми когтями!

Отаки увидела рану и крикнула:

– Ты ранен, у тебя идёт кровь; давай поспешим к тому источнику!

Мы спустились к нему, маленькому роднику в нижней части поляны, забрав по пути свои мешки м маасом, и там я снял рубашку, и Отаки промывала рану холодной водой, пока она не перестала кровоточить. Но четыре глубоких пореза от когтей продолжали саднить; похоже было, что моё плечо охвачено огнём!

– Пойдём! Пойдём домой, – сказала Отаки, после того как помогла мне надеть рубашку.

Я не ответил ей. Я был очень зол, мне было очень стыдно за свой испуганный крик, и я напряженно думал. Когда она снова предложила нам поспешить домой, чтобы я мог смазать рану, я сказал ей:

– Иди домой, если хочешь! Я вернусь туда и убью того другого льва, рычащего товарища того, который поцарапал меня!

– Ты не пойдёшь один! – крикнула Отаки. – Пойдём! Я с тобой!

Глава III

Отаки берет на себя женскую ношу

У меня уже был разработан план, и, как мне казалось, хороший. Я провёл Отаки через лес, окаймлявший маленькую поляну, а затем почти вышел из него к проходу в груде валунов. Оттуда мы двинулись от валуна к валуну, поднимаясь и огибая их, к вершине большого плоского камня прямо над входом в проход в груде; там мы сели рядышком, чуть в стороне от его края, и, держа в руках лук с наложенной на тетиву стрелой, стали ждать, когда выйдет лев. Я был уверен, что он появится ещё до заката. Наклонившись вперед, мы могли видеть маленькое ущелье на всю его длину до самого конца, прямо под нами, и я считал, что лев, когда выйдет, даже не посмотрит в нашу сторону, а будет следить за тем, что грозит ему впереди.

Солнце уже давно перевалило за середину, когда мы начали следить за львом. Мы по очереди осторожно наклонялись вперед и смотрели вниз. Моя рана болела всё сильнее; мне казалось, что я буквально поджариваюсь; солнце, казалось, стояло на месте, вместо того чтобы двигаться к своему дому на западе, и я задавался вопросом – смогу ли я просидеть там, на той скале, пока не наступил вечер.

– Не важно, что я тут обгорю, я останусь здесь, если понадобится, до тех пор, пока смогу видеть, куда стрелять, – сказал я себе. Через некоторое время я почувствовал, что мои слова сбываются, что все мое тело начинает гореть, плечо опухает, боль распространяется по спине, шее, руке. Я ничего не сказал об этом Отаки.

Вскоре мне пришла в голову мысль, что, сидя в этом положении, мы не сможем ни как следует прицелиться, ни как следует натянуть луки, а если мы внезапно вскочим, чтобы стрелять, лев услышит и увидит нас, и обратится в бегство прежде, чем мы успеем выпустить стрелы. Да, это было вполне понятно. Я притянул Отаки к себе и прошептал:

– Как только появится лев, как только мы его увидим, нам нужно бесшумно отползти назад и встать на ноги, а затем бесшумно двинуться вперед, держа луки наготове, и стрелять так быстро, как только сможем, увидев его.

Отаки дала понять, что поняла, и мы продолжили наблюдение. Моё плечо, вся верхняя часть моего тела, болели всё сильнее и сильнее.

Именно Отаки ближе к вечеру обнаружила льва. Она наклонилась вперед, чтобы увидеть его внизу, и я увидел, что она медленно отодвигается, опуская голову, и сразу понял, что она его заметила. Она посмотрела на меня; ей стало ясно, что я понимаю, что означают её движения. Всё ещё сидя, мы понемногу поднимались назад, пока не добрались почти до дальнего края большой скалы, и каждый раз, когда я делал эти движения, мне казалось, что моё плечо и рука словно утыканы острыми шипами. Мы поднялись на ноги и медленно двинулись вперед, держа луки и стрелы наготове, и через несколько коротких шагов увидели льва – сначала только его голову и плечи. Он нюхал воздух, глядя прямо перед собой и по сторонам маленького ущелья, и поводил ушами вперед, назад и вбок, чтобы уловить любой предупреждающий звук, но ни разу не оглянулся в нашу сторону.

Мы стояли совершенно неподвижно и ждали; голова и плечи были для нас недостаточной мишенью. Но вскоре лев двинулся вперед, шаг за шагом, пригибаясь, и стало видно всё его тело, даже длинный, круглый, виляющий хвост, а затем, прямо у его ног, мы увидели двух детенышей, покрытых пушистой шерстью со светлыми пятнами, как у всех маленьких львов в течение нескольких лун после рождения. Все это мы увидели с первого взгляда, а затем медленно подняли и натянули наши луки и, быстро натянув тетивы и прицелившись, выпустили стрелы. То есть, так сделала Отаки; когда я попытался натянуть свой, моя левая рука подвела меня, и я чуть не выронил лук.

Но стрела Отаки полетела быстро и точно в цель, пронзила спину льва чуть выше правой почки и вошла в легкие. Он издал громкий рёв боли и гнева и повернулся, чтобы уйти обратно в своё логово. Я