Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

— Насколько я понимаю, суть моего поручения состоит в том, чтобы отыскать истинного убийцу графа Монтесано? — подняв глаза, спросил Ардашев.

— Совершенно верно!

— Не стану скрывать от вас, что сделать это будет непросто. Я ведь итальянским не владею.

— Я бы с радостью дал вам переводчика, но, признаться, у меня и так людей не хватает. Однако, — консул улыбнулся, — мы готовы оплатить услуги местного толмача.

— Пожалуй, это выход, — согласился Клим. — Деньги у меня ещё остались, не беспокойтесь. Но понадобится доверенность за вашей подписью и печатью, уполномочивающая меня от имени российского консульства принимать полное участие в судьбе Платона Ерофеевича Чаплыгина.

Статский генерал хитро улыбнулся, открыл ящик стола и передал Ардашеву конверт:

— Всё уже готово. Прошу.

Клим вынул бумагу, пробежал глазами по тексту и, довольно кивнув, сказал:

— Великолепно.

— Что-нибудь ещё?

— Ваше превосходительство, на адрес консульства могут приходить письма на моё имя. Прошу оставлять их мне.

— У вас какой номер в «Бристоле»?

— Семнадцатый.

— Не беспокойтесь, отправлю вам нарочным.

— Признательно вам благодарен, — вымолвил Клим и убрал документ во внутренний карман сюртука.

— Если не секрет, куда вы сейчас собираетесь направиться?

— В полицейское управление. Познакомлюсь с этим «царственным умом» — Чезаре Червелло.

— Мой кучер вас туда отвезёт. Я распоряжусь. Подождите во внутреннем дворике. Покурите. А то ведь битый час без табака мучаетесь.

— Благодарю, ваше превосходительство!

Сержпутовский поднялся со своего места, следом встал и Ардашев.

— У меня к вам, Клим Пантелеевич, тоже есть две небольшие просьбы: во-первых, хотя бы раз в неделю появляйтесь у меня, дабы я знал, как идут ваши дела; а во-вторых, обращайтесь ко мне по имени-отчеству, договорились?

— С радостью, Антон Адамович.

— Желаю вам удачи! — протянув руку, проговорил консул.

— Спасибо! Всего доброго! — ответил на рукопожатие Клим.

Ардашев вновь оказался в прохладном патио. Тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием фонтана, казалась приятной и успокаивающей после серьёзного разговора. Он достал из портсигара сигарету и закурил. Но не успел Клим сделать и трёх затяжек, как из-за арки донёсся цокот копыт и в ворота вкатилась карета тёмно-вишнёвого цвета. На лакированной дверце, под небольшой императорской короной, тускло поблёскивал золотой двуглавый орёл.

С козел легко спрыгнул кучер — пожилой итальянец с выправкой старого солдата, облачённый в строгий тёмный сюртук и цилиндр. Он с поклоном распахнул перед Ардашевым дверцу.

— К вашим услугам, синьор.

Клим кивнул, бросил окурок в кадку с песком и сел на мягкое сиденье. Внутри ощущался едва уловимый аромат духов, которыми, вероятно, пользовалась супруга консула. Слегка покачиваясь на рессорах, карета вновь выкатилась на набережную и побежала в обратном направлении.

На этот раз парадный фасад Неаполя сменился его деловым, бурлящим центром. Экипаж скользнул в проезд между Королевским дворцом и знаменитым театром Сан-Карло. Клим понимал, что местоположение квестуры было выбрано не случайно. Здесь, на пространстве в несколько сотен шагов, сосредоточилась вся власть города: мэрия и префектура в Палаццо Сан-Джакомо, главный банк, портовая таможня и полиция. Это был мозговой центр, управлявший Неаполем.

Наконец они выбрались на широкую Виа Медина. Здесь грохотали по брусчатке омнибусы, звенели колокольчиками конки, бежали фиакры, пролётки и корриколо. Дух этого места, казалось, состоял из криков разносчиков лимонада, запаха жареной рыбы из ближайшей траттории, аромата крепкого кофе и неизбежного для любого большого города амбре — конского навоза.

— Приехали, синьор, — доложил кучер и услужливо открыл дверцу.

Ардашев благодарно кивнул и вышел.

Здание квестуры возвышалось над остальными. Массивное монастырское строение переделали под нужды государства без особых изысков. Его строгий неоклассический фасад выглядел солидно, но несколько угрюмо. Полукруглые и высокие окна верхних этажей равнодушно взирали на суету города, а нижние, как и следовало ожидать, были забраны толстыми чугунными решётками. У входа толпились чиновники в потёртых костюмах, городовые в форме, просители и свидетели. Двое стражников ввели юношу в ручных кандалах, испуганно озиравшегося по сторонам.

Клим поправил запонки на белоснежных манжетах и решительно зашагал на встречу с итальянским сыщиком.

Глава 5

Кровь в доме Божьем

26 апреля 1478 года

Воскресное утреннее солнце заливало Флоренцию ярким светом. Казалось, весь город стянулся к своему каменному сердцу — Соборной площади. Толпы людей, которым не хватило места внутри, запрудили пространство перед храмом, превратив его в живое море. Они благоговейно ловили звуки службы, льющиеся из гигантских распахнутых врат. А внутри, в необъятном чреве Санта-Мария-дель-Фьоре, спроектированном так, чтобы вместить целую нацию, под гениальным куполом Брунеллески[21] колыхалось плотное море из десяти тысяч голов. Здесь запахи ладана, воска и пота тысяч тел смешивались с хоровым пением, возносящимся к расписанным небесам свода. Шла торжественная месса.

Лоренцо Медичи стоял в окружении друзей и придворных. Его младший брат, красавец Джулиано, находился чуть поодаль, ближе к хорам. В их лицах читалась привычная благочестивая скука, подобающая правителям, вынужденным демонстрировать народу почтение к Богу. Они не замечали напряжённых взглядов, бросаемых на них из разных концов собора. Не видели, как Франческо Пацци нервно переминается с ноги на ногу, как священник Антонио Маффеи поправляет под рясой спрятанный кинжал, как Бернардо Бандини хищно щурится, высматривая жертву. Заговорщики ждали сигнала.

И вот момент настал.

Священник у алтаря закончил молитву. В наступившей тишине раздался пронзительный звон серебряного колокольчика. Десять тысяч человек, как один, преклонили колени. В воздетых руках священника взмыла над алтарём гостия[22] — Тело Христово. В этот миг абсолютной духовной сосредоточенности, когда сердца флорентийцев устремились к небу, на земле разверзся ад.

Это и был сигнал.

Атака началась одновременно с двух сторон, подобно удару молнии.

Сначала настигли Джулиано. Словно из-под земли вырос Бернардо Бандини, а следом за ним, с лицом, искажённым гримасой ненависти, ринулся Франческо Пацци. Джулиано, атлетически сложенный и сильный, попытался выхватить клинок, но первый удар Бандини в спину заставил его согнуться. А затем на него обрушился град ранений. Франческо Пацци, обезумев от ярости, резал и колол, не разбирая куда. Сталь входила в тело молодого Медичи снова и снова — девятнадцать раз. В слепом исступлении, нанося очередной выпад, Пацци промахнулся и с животным рыком вонзил кинжал в собственное бедро. Но боли он не почувствовал. Джулиано рухнул на мраморный пол в лужу мгновенно растекающейся крови. Жизнь покинула его прежде, чем тело коснулось камня.

В пятидесяти браччо[23] оттуда, под самым куполом, Лоренцо услышал крик, но не успел понять его причину. Сзади на него набросились двое в сутанах — монах Стефано де Баньоне и священник Антонио Маффеи, чья