Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

— Орудие преступления установлено?

— О, да. И это весьма примечательный предмет. Не стилет и не кухонный нож. Это старинный средневековый кинжал, так называемый баллок, с характерной формой рукояти. Висел на стене кабинета. Вернее, таковых было два. И ваш соотечественник схватил один из них и ударил графа.

— А каков, по-вашему, мотив?

— Корысть! Он несколько дней обивал пороги палаццо. Монтесано владел уникальной коллекцией эпохи Ренессанса. Русский купец страстно желал приобрести одну вещь. Но они не сошлись в цене.

— Что за вещь?

— Распятие, некогда принадлежавшее самому Лоренцо Медичи. Бесценная работа. И знаете, синьор Ардашев, оно исчезло. Из всего собрания пропала только эта штука. К тому же Чаплыгин был последним, кто посетил графа тем вечером, это подтверждает пожилой швейцар палаццо Паскуале Эспозито, вышедший выкурить трубку у самого входа. Он отчётливо видел, как русский купец стремительно выбежал из ворот, едва не сбив его с ног. Вполне очевидно, что ссора переросла в драку, затем ваш соотечественник швырнул Монтесано в кресло и, сорвав со стены кинжал, пригвоздил несчастного к спинке. Убийца скрылся, прихватив то, за чем пришёл.

— Это всего лишь гипотеза, господин делегат. Но для обвинения российского подданного такого ранга нужны вещественные доказательства, а не только показания слуги.

— У нас есть улика! — Червелло победоносно откинулся на спинку стула, отчего тот жалобно скрипнул. — В кабинете, на полу, под залитым кровью креслом, мы нашли вещь, оброненную в спешке убийцей, — серебряную таблетницу. Искуснейшая русская работа, с эмалью. Внутри — пилюли от сердца. Ваш Чаплыгин ведь немолод, не так ли? Да вы бы видели, как он затрясся, когда мы вошли в его номер. Тут всё предельно ясно.

— Таблетницу можно потерять где угодно. А испуг уже немолодого иностранца, не ожидавшего полицию, легко принять за панику виновного. На основании моих полномочий, господин Червелло, я требую немедленного доступа к материалам дознания, списку изъятых улик и протоколам осмотра места происшествия.

На лице делегата появилась усмешка. Он покачал головой.

— Нет уж, синьор Ардашев. При всём моём уважении к вам и господину консулу, я вынужден отказать.

— Вы отказываете официальному представителю Российской империи?

— Я соблюдаю закон Итальянского королевства. Существует такое понятие, как segreto istruttorio — тайна следствия. До передачи дела прокурору материалы дознания закрыты для посторонних. Кем бы они ни являлись.

— Но фотографию с места происшествия позволите посмотреть?

Сыщик вздохнул и, вынув из серой папки карточку, бросил перед Климом:

— Вот. Но больше ни на что не рассчитывайте.

На снимке застыл человек, сидящий в деревянном кресле с расширенными от ужаса глазами. Он был немолод, слегка плешив, брил подбородок и, видимо, фиксатуарил редкие уже усики.

Ардашев спросил:

— А кровь на одежде господина Чаплыгина обнаружили?

— Нет, — убирая назад фото, отрезал полицейский.

— Странно.

— Это почему же?

— Кинжал вошёл чуть ли не по самую рукоять. Чтобы вогнать его столь глубоко, надо было навалиться на сидящего в кресле. А это неминуемо привело бы к касанию, и, следовательно, одежда нападавшего была бы запачкана кровью.

— А вы что ж, сыщик или судебный медик? — ехидно улыбнувшись, осведомился делегат.

— Нет, но это мне подсказывает здравый смысл.

— Мне он тоже говорит, что ваш соотечественник — убийца, причём обладающий недюжинной силой. Ему и наваливаться на жертву не надо, достаточно хорошо размахнуться и всадить клинок.

— Что ж, в таком случае я требую немедленной встречи с ним. В этом вы не можете мне отказать.

Червелло погонял во рту леденец и сказал:

— Свидание с арестованным я вам обеспечу. Идите, побеседуйте с душегубом. Посоветуйте ему чистосердечно сознаться и помолиться за душу убиенного Винченцо Монтесано. Однако должен вам заметить, что ни консульские бумаги, ни ваши усилия ему уже не помогут. Правосудие в Неаполе бывает неспешным, но в таких очевидных случаях оно бьёт так же верно, как тот кинжал.

— Я рад, что мы достигли взаимопонимания хотя бы в этом.

С тяжёлым вздохом, словно ему приходилось выполнять самую неприятную в мире работу, Червелло выдвинул ящик стола, достал типографский бланк в треть почтового листа и, макнув перо в чернильницу, вывел нужные строки.

— Можете ехать хоть сейчас, — произнёс он, не отрываясь от бумаги. — Тюрьма Викария при Кастель-Капуано. Любой извозчик знает.

— Сколько разрешите посещений? — коротко спросил Клим.

— Одно. Продолжительность: тридцать минут. Ни секундой больше. Таков порядок для дел об убийстве. Нужно будет ещё — приходите. Выдам.

Он расписался, дыхнул на печать, оставил оттиск и протянул бумагу Ардашеву.

Клим аккуратно убрал документ во внутренний карман сюртука.

— И последнее, господин делегат. Я был бы вам исключительно признателен, если бы вы оставили мне ваш телефонный номер. Вдруг придётся срочно с вами связаться?

В глазах Червелло промелькнуло раздражение, но отказывать в подобной просьбе было бы нарушением профессиональной этики. Он дёрнул плечом и сказал:

— Записывайте. Хотя сомневаюсь, что вам будет о чём сообщить. Разве что о раскаянии и чистосердечном признании вашего купца?

Ардашев вынул записную книжку, и Червелло продиктовал несколько цифр. Затем вдруг спросил:

— А вас где искать? Вы, насколько я понял, прибыли из России?

— Из Ниццы. Я остановился в отеле «Бристоль».

— О! Это один из самых роскошных отелей! — восторженно выговорил сыщик.

— Возможно, — пожал плечами дипломат. — Однако я благодарю вас за уделённое время. — Клим встал и коротко кивнул.

— Не за что, синьор, — поднявшись, проговорил сыщик и добавил: — Завтра в десять часов тело графа будет выставлено в палаццо для прощания семьи и ближайших друзей. Судья только сегодня разрешил вернуть труп с экспертизы. Надеюсь, вы принесёте не только венок с покаянной надписью от вашего консульства, но и самые искренние извинения.

— Всенепременно. Честь имею, — бросил на прощание Ардашев и покинул кабинет. Он прошёл мимо той же жёсткой скамьи и дверей, из-за которых всё так же доносились крики и стучала машинка.

Выйдя на свежий воздух, чиновник по особым поручениям мысленно проговорил: «Ну что ж, в тюрьму так в тюрьму».

Глава 7

Месть

27 апреля 1478 года, Флоренция

В затемнённых покоях Палаццо Медичи поселилась тревога, разгоняемая тихими разговорами и вином. Пока лекарь туго перевязывал порез на шее Лоренцо, тот сидел неподвижно, глядя в пустоту. Физическая боль казалась ничтожной, но рана жгла его огнём унижения. Это была не славная отметина воина, полученная на поле боя, а клеймо жертвы, застигнутой врасплох в святом месте. Она кричала всему миру, что он, Великолепный, всевидящий и всемогущий, оказался уязвим.

И что самое