Круг Дней - Кен Фоллетт

— Олени передвигаются бесшумно. Я бы мог подстрелить одного, если бы мы их услышали. Наверное, поэтому они такие тихие. А вот лесовики шумные. Они могут быть тихими, когда хотят, но сейчас шумят.

— Это потому, что им весело. Я это заметила. Когда люди отправляются в путь большой группой, они хорошо проводят время, видят диковинные места, может, влюбляются.

Они некоторое время наблюдали за процессией, затем вернулись в убежище. Хан сказал, что лесовики не представляют угрозы, но Пиа оставалась обеспокоенной.

Хан подстрелил трёх жирных голубей, и от кипящего котелка исходил аппетитный аромат. Он достал из воды голубиную грудку, используя заострённую палочку.

— Почти готово, — сказал он. Он всегда был голоден, но делил всё пополам, хотя и был крупнее, ведь Пиа ела и за ребёнка.

Внезапно Гром залаял.

— Цыц! — сказал Хан.

Уши пса стояли торчком, и он смотрел на север, в сторону идущих лесовиков. Хан встал и направился туда, куда указывал нос Грома, и Пиа последовала за ним. Подойдя к берегу, они увидели в реке двух мужчин. Лесовики были неважными пловцами, они держались за бревно и болтали ногами. За ними без усилий плыла собака с белым пятном на носу.

— О нет! — сказала Пиа. — Они нас нашли.

— Всё в порядке, — сказал Хан. — Это друзья.

Пиа присмотрелась.

— И правда — Бейз и Фелл!

Когда лесовики приблизились к берегу, Хан опустился на колени и помог им выбраться из воды. С другого берега донеслись насмешливые возгласы, когда они встали на сушу. Хан вытащил бревно из воды для их обратного пути.

Пиа поспешила увести их вглубь острова, чтобы их не было видно. Ей не нравилось, что так много людей видят, где они с Ханом. Оказавшись в укрытии, они тепло поприветствовали друг друга, а собаки настороженно обнюхались.

Они сели на землю у убежища, и Пиа спросила:

— Как вы нас нашли?

— Мы увидели дым от костра, — сказал Бейз. — Догадались, что это можете быть вы.

Пие это не понравилось.

— Кто-то другой может рассудить так же.

— Боюсь, ты права, — сказал Бейз. — Перед уходом к нам заходил Стам. Он всё ещё ищет вас. Он знает, что ты с Ханом, но не знает, где вы. Он думал, вы можете быть с нами в Западном Лесу.

— Значит, мы в опасности, — сказала Пиа.

— Я здесь, чтобы защитить тебя, — сказал Хан. — Но ты права, нам нужно быть начеку.

Фелл улыбнулся Пие и сказал:

— Твой ребёнок скоро появится на свет.

— Надеюсь. — Она проверила похлёбку из голубей и обнаружила, что мясо готово. — Хотите поесть?

Они с готовностью согласились.

У Пии было всего две миски, поэтому они с Ханом ели из одной, а Бейз и Фелл — из другой. Лесовики не пользовались ложками, а хлебали из миски, а затем брали мясо пальцами.

Всё быстро исчезло.

— Теперь вы лесовики! — усмехнулся Бейз.

«И правда, — подумала Пиа, — ни стада, ни фермы».

— Только мы совсем без племени, — сказала она.

— Наше племя это и ваше племя, — ответил Бейз.

Пиа задумалась. Могли ли они жить с народом Бейза в Западном Лесу? Им было бы не хуже, чем здесь, и они были бы под защитой племени. Но Пиа думала, что ей не понравится их образ жизни, особенно то, как женщины занимаются любовью со многими мужчинами.

— Что происходит на Великой Равнине? — спросил Хан.

Бейз мрачно покачал головой.

— Осенью была та буря, и в середине зимы шёл снег, но теперь уже много дней нет дождя. Мы надеемся, что в холмах будет хорошая трава.

— Значит, засуха продолжается. Это будет уже третий год.

— Многие не увидят и четвёртого.

— Ты говорил с моей сестрой Джойей?

— Да. Она снова сказала нам, когда ждать перехода оленей. Надеюсь, она опять права.

— Как она?

— Всё так же, хотя много говорит о перемещении гигантских камней. Я не понимаю, зачем ей это надо.

Хан кивнул.

— А я понимаю. Она хочет построить каменный Монумент.

— Это положит конец засухе?

— Кто знает?

Бейз встал.

— Нам пора. До нашего обычного лагеря ещё полдня пути. Спасибо, что поделились едой. Если охота будет удачной, мы принесём вам оленины.

— Мы будем вам очень признательны, — сказала Пиа.

Они вернулись к берегу, и лесовики переправились через реку, снова используя бревно.

— Помоги мне, пожалуйста, собрать свежего папоротника, — сказала Пиа.

— Конечно, — ответил он. — Но зачем?

— Роды, знаешь ли, дело грязное.

Он был поражён.

— Начинается?

— Да. Немного раньше я почувствовала боль, а теперь она усиливается. Не волнуйся, боль при родах — это нормально. Я видела, как рожают женщины. Боль — это то, что мы отдаём в обмен на любовь.

— Понятно, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. И Пиа вспомнила, что он был младшим ребёнком в семье и, вероятно, никогда не присутствовал при родах. Он начал собирать охапки папоротника, росшего на влажной почве у реки.

Когда они вернулись в убежище, она сняла тунику, чтобы не испачкать её.

— Разложи папоротник на земле внутри дома, — сказала она ему. — Мне понадобится огонь, чтобы согреть себя и ребёнка, особенно если это затянется на ночь.

— Так долго?

— Будем надеяться, что нет.

Как только он разложил папоротник, Пиа легла на бок. Хан опустился на колени рядом с ней и спросил:

— Что я могу сделать?

— Просто будь со мной и не волнуйся, если я буду кричать.

Сначала она лишь постанывала время от времени. Хан утешительно гладил её по руке, но, почувствовав себя глупо, перестал.

— Нет, продолжай, это помогает, — сказала она.

Гром был взволнован. Он входил в убежище, обнюхивал Пию и снова выходил, словно ища объяснений.

Вместо стонов Пиа начала вскрикивать. Она смутно осознавала, как проходит время, тепло полудня и спад дня. Когда боли стали сильными, она поняла, что ребёнок готов родиться. Она перевернулась и встала на четвереньки.

— Встань на колени за мной, — сказала она Хану.

Он так и сделал. Она услышала его потрясённый возглас.

— О! — сказал он. —