Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

куста нашлось двуствольное дробовое ружье центрального боя со взведенным левым курком и заряженным патроном в левом стволе. В правом стволе оказалась пустая латунная гильза. В шести десятках шагов от ружья милиционеры обнаружили серый овчинный солдатский полушубок, в кармане которого оказалось восемь снаряженных патронов и пять пустых гильз. Козер подтвердил, что полушубок здесь и скинул.

Когда Васильев, Кибирев и милиционер Кукушин возвращались с Козером к дороге, то наткнулись на скособоченный пень. Возле него белели старые овчинные рукавицы с петлями для вывешивания их на просушку, валялась пустая винтовочная обойма японского образца. Видимо, из-за пня стрелял кто-то из убийц. Неподалеку заметили и еще одну находку – старый суконный темно-синий пиджак с вывернутой наружу коричневой подкладкой.

Больше ничего не нашли. Васильев разделил милицейскую группу надвое, поручив комвзвода Сизых снова проехать по тракту и зимовьям в сторону Мухор-Кондуя, опросить других возможных свидетелей преступления, еще раз подробно снять показания с Соколова и Костиненко-Косточкина.

Последний вызывал у Васильева подозрения, объяснить которые Никифор чем-то конкретным не мог. Но бегающие глаза и суетливость этого темного мужичка почему-то настораживали.

Сам же помначальника уездной милиции поспешил с Козером и остальными охотниками в Читу, везя первые добытые свидетельства следователю Фомину. А тот уже запустил в проверку показания супругов Шилимовых. Это их встретил на хребте Козер после того, как передал записку о случившемся крестьянину, ехавшему в Читу. Это Александра Матвеевна Шилимова безапелляционно заявила Козеру, что милиция всё равно мер не примет, после чего её «интеллигентного вида» супруг, стремясь загладить сказанное, заверил Козера, что они милицию «потревожат».

Шилимовы встретились с милицией у противочумной станции, сообщили о случившемся. Здесь Анна Матвеевна, как и на 33-й версте, когда проезжали место преступления, принялась убеждать милиционеров, что случившееся вполне может быть делом рук некоего Гришки, зятя беклемишевского жителя Николая Чуркина, о котором давно идёт молва, что он «пошаливает» на Витимском тракте. Шилимова назвала и читинский адресок, где можно было найти Чуркина, если он приезжал в город.

Адресок проверили в этот же день. Там обнаружился и сам Чуркин Николай Прокопьевич, крепкий мужичок шестидесяти лет. Заявил, что ни сном ни духом не ведает как о случившемся на тракте, так и о нынешнем месте пребывания своего зятя Григория. Забегая вперед, скажем, что 18 мая Чуркина допросят вторично, в своих коротеньких показаниях, заключавшихся в ответе на вопрос, знал ли он об убийстве, старик с испугу запутается, признается, что знал. По подозрению в соучастии Чуркина заключат под стражу, а разберутся с ним и выпустят на свободу только несколько месяцев спустя.

На следующий день, 13 мая, следствие пополнили свидетельские показания крестьянина Кондратума Опарова. Это он полторы версты подвозил Козера от зимовья Внукова в сторону Мухор-Кондуя. Опаров свидетельства Козера подтвердил.

Обнаружилась и кобылица, которую давал на охоту Антонов. Брела по тракту в гору, от Читы. Поймал её поехавший по дрова читинец Каргопольцев, привёл на внуковское зимовье. Там милиционерам встретились ещё трое свидетелей – девятнадцатилетний Василий Столяров с приёмышом Василием и Степан Пальшиков, сорока лет, – жители села Кенон, которые 10 мая ездили за хребёт по сено.

Они сообщили, что около полудня в день убийства их остановили на 31-й версте четверо неизвестных, вооруженных винтовками. Раздался окрик: «Стой! Ни с места!» Двое грабителей подошли к задней телеге, а двое – к передней.

– Спросили: «Куда едете, что везёте?» – возмущенно рассказывал Василий Столяров. – Мы им талдычим, что ничего у нас нет, по сено поехали. Ни в какую! Тогда, говорят, отдавайте продуктишки. И ещё – в карманах у нас давай шарить! А сами своих рож бандитских не кажут. У одного – среднего роста такой – виднелась чёрная седеющая борода клином, а боле ничего – платками лица у них обвязаны были. Этот, с бородой, был в полушубке защитного цвета, а другой – в защитной шинели и чёрных сапогах. Лицо, гад, чёрной кисеей завешал! А остальные двое таковыми показалися: один малого роста был, с небольшой рыжеватой бородкой. В полушубок, крытый желтой материей, одетый. Лицо себе сложенным поношенным платком обвязал, бандюга! А второй – повыше. Вот, значит, из первой пары чёрный человек спросил, куда и откуда едем. Ответили ему, с Кенона в Чимчу. А когда они у нас ничего не нашли, то этот же забрал у нас все харчи и хлеб, а харчей-то было, господи… Картохи около четырех фунтов и хлеба немного. Я ему говорю, мол, хоть хлеба кусочек оставь, ведь нам ехать далеко, голодать будем. Оставил краюху… Во, какой добрый, гад! Ну а мы поехали в Чимчу, набрали сена, обратно поехали. Перед вечером я завернул на зимовьё Внукова, потому как кони крайне устали. А Степан-то не стал заворачивать, уехал… А ещё по дороге, на пятьдесят второй версте, мы в дом заходили, хлеба попросить. Там и узнали об этом убийстве. Ну и Внуков нам, со слов раненого, передал уже подробности. А потом мы с приемышом спать легли, проснулись только когда солдаты приехали, ну, то есть милицанеры…

Убийство Анохина и Крылова подстегнуло начальника областной милиции Антонова. Опасаясь, что принимающий самое непосредственное участие в дознании Васильев может его опередить, Антонов поспешил поделиться со следователем Фоминым подозрениями в отношении начальника пятого участка Лукьянова.

Эти подозрения к тому времени усилились тем, что 5 мая со службы внезапно скрылся милиционер этого участка Алексей Сарсатский, о котором рассказали на допросах в угрозыске ранее задержанные члены ленковской шайки.

Угрозыск успел задержать только его сожительницу Нюрку – Анну Тайнишек, обвинив ее в укрывательстве бандитов. А 9 мая был арестован и «Яшка-милиционер» – Яков Гаврилов, на которого тоже дали показания ранее арестованные ленковцы.

То, что Лукьянов с обоими своими бывшими подчиненными находился в самых тесных отношениях, в уездной милиции ни для кого не было секретом.

Яшка же накануне ареста вместе с Нюркой погорели на краже. У одной из соседок Тайнишек, обрусевшей молдаванки Волонтей, Яшка увел свинью. Разделывать хрюшку взялся у Нюрки в стайке, да только от любопытного глаза не уберегся.

В общем, погорели Яшка с Нюркой на «свинском деле», но когда во дворе появились милиционеры с револьверами – посчитали, что арестовывать их пришли, как ленковцев. А Нюрка – дура! – с испугу заорала, что пожалуется самому Лукьянову и уж милицейский начальник заявившимся арестовывать задаст перцу-жару!

Сопоставив эти факты, Антонов поспешил сообщить о Лукьянове Фомину сразу же после недолгого экстренного совещания у министра 11 мая.

В тот же день по постановлению Нарполитсуда Тимофей