Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

знает. У людей рос. А последнее время проживал в пекарне против Старого базара, подрабатывал, но третьего дни взял расчет и направляется на 47-ю версту, где проживает знакомый мужик по фамилии Катаев, который, будучи в Чите, обещал ему работу и прокорм с ночевкой.

Хайбулла показал, что 10 мая он пришел на зимовье 25-й версты, там «спарился» – договорился насчет проезда – с одним стариком, который ехал из города на лошади в какую-то деревню за хребтом. И уже на закате солнца они доехали до 33-й версты. Здесь и увидели в канаве два трупа, а посредь дороги валялась кепка, видимо, одного из убитых. Старик перепугался и погнал лошадь к зимовью, а когда до него оставалось саженей сто пятьдесят – двести, старик и малец увидели, как справа из леса на дорогу вышел человек и стал поджидать, когда они к нему подъедут.

– Он спросил: «Лежат ли на дороге убитые два человека?» и нам пояснил, что это его товарищи, а его самого ранили в ногу, – рассказывал Хайбулла. – Когда же подъехали к зимовью, то и старик, и раненый не захотели поначалу в него заходить, отъехали дальше. А я зашел и поделился с хозяином Внуковым случившимся. И гражданин Внуков мне сказал, что раненого нужно воротить…

Показания Хайбулла давал торжественно, как солдат присягу.

– …И он пошел и позвал его в зимовье. Раненый зашел, а старик поехал дальше. Войдя, раненый хозяином был спрошен: вы ли ехали на серой лошади? Он ответил, что мы, а потом рассказал, что кучерил, когда справа раздались выстрелы, товарищи его свалились в канаву, а он был ранен, упал в передок, то есть между оглоблей под ноги лошади, а после убежал в лес, поплутал да и к дороге вышел. Тут, вот, раненый выпил чаю, съел кусочек хлеба и лёг. Но не спал, а что-то думал и больше ничего не говорил… А потом мы уснули…

– Излагаешь, как по писаному, – удивленно покачал головой Васильев. – А что было утром?

– Утром, проснувшись, я увидел раненого уже одевшимся. Ему, вот, гражданин Внуков дал старые унты, а ещё табачку. И чаем напоил. Потом раненый собрался идти. Товарищей на охоте, сказал, осталось двое. К ним, значит. А ещё сказал, что убийцы были закрыты платками…

Хайбулла замолчал, опустился на лавку и, сгорбив плечи, закрыл глаза, отчего стал похож на маленького старичка, который молится своему нерусскому богу.

– Говоришь, имя деда, с которым ехал, не знаешь? – еще раз спросил Васильев, на что малец отрицательно мотнул головой, не открывая глаз. – Ладно, иди, подпишись.

Закончив допрос свидетелей на зимовье Внукова, Васильев поспешил дальше, в расположенную за хребтом деревушку Мухор-Кондуй, куда, со слов хозяина зимовья, 10 мая, незадолго до известия на зимовье об убийстве, ехали из Читы двое крестьян. Про одного из них Внуков знал, что захребетный он, из этой самой деревни, Николаем Косиненко кличут вроде бы.

В Мухор-Кондуе оба новых свидетеля оказались на месте, в доме этого самого Николая Костиненко – так правильно звучала его фамилия, при этом являясь лишь половинкой: полностью он звался Костиненко-Косточкиным Николаем Федоровичем, тридцати восьми лет. Имел четверых детей и свой промысел – занимался обделкой, то есть обжигом древесного угля, ещё гнал деготь.

Вторым был приезжий – девятнадцатилетний Николай Соколов, житель Читы, приехавший на охоту, а попутно – купить сена или дров. Посодействовать ему в этом обещал знакомец – Костиненко, появившийся накануне с двумя сыновьями, восьми и четырнадцати лет, в Чите. Возвращаясь из Читы домой, он и взял с собой младшего тезку – Соколова.

Показания обоих мало чем отличались друг от друга. Но, как свидетель, Соколов понравился Васильеву больше: привел массу подробностей, оказался наблюдательнее Костиненко, более словоохотливым. Показания содержали любопытные подробности.

Когда Соколов и Костиненко подъехали под хребет, то на 33-й версте нагнали четырех неизвестных, которые, заметив их, свернули с дороги влево, в лес.

Костиненко затруднился описать неизвестных, мямлил что-то невнятное, а Соколов показал, что один из встреченных был в защитной шинели и шапке, высокого роста, тонкий, другой – среднего роста, с рыжей маленькой бородой, одетый в серую, под вид шинели, одежду и черную шапку. Остальных двух Соколов за деревьями разглядеть не успел.

– Версты четыре ещё проехали, как встретилась тележка, запряженная светло-серой лошадью. Трое ехали… У одного, что сзади сидел, в желтом некрытом полушубке, еще карабинка за плечами была… Так мы и доехали до Мухор-Кондуя, – заключил Соколов. – Стрельбы никакой не слышали. Здесь я переночевал у Костиненко, а потом, поутру, мы собрались насчёт сена. Не успели отъехать, как встретился раненый в ногу человек. Именно тот, который кучерил на серой лошади, встретившейся нам на тридцать седьмой версте. Он тут и нанял Костиненко отвести его на озеро Цынтур или Сантур, где, дескать, остались его товарищи на охоте. Одет был в ичиги из брезента или унты. Я толком не разглядел, но во что-то серое. И в серой гимнастерке был, а ружья у него не было… Попросил у меня полушубок, чтобы съездить за товарищами. Предполагал он вернуться сегодня, часам к десяти дня…

– Что-то не видать, – невесело усмехнулся Васильев и повернулся к притихшему в углу Костиненко-Косточкину. – Куда ты раненого увёз?

– Так я туды, куды он просил, его и повёз. Но никого там не было. А потом этот ранетый встретил знакомого бурята, куды-то его с запиской услал, а сам и остался на озере…

Милиционеры выехали на дорогу, направляясь к указанному озеру. Ехать долго не пришлось: по дороге навстречу, ведя в поводьях двух лошадей, шли трое. Это оказались Роман Мациевский, Константин Гребнев и Станислав Козер. Самый главный свидетель трагедии наконец-то нашелся!

4

ИЗ ПРОТОКОЛА ОПРОСА:

«1922 года Мая 12 дня пос. Мухор-Кондуй Беклемишевской волости. Я, Пом. Н-ка Уездной Милиции Васильев по сему делу опрашивал гр. КОЗЕР Станислава Францевича, 32 лет, из мещан Варшавской губ., чл. РКП(б), холост, окончил ремесленное училище, прож. Чита-I, Татарская ул., дом Гучева, № 13, служащий правительственных учреждений.

… Во вторник вечером решили ехать обратно, а Мациевский и Гребнев предлагали остаться до субботы, так как охота идет удачно, но мы не согласились. В среду утром запрягли коня, чтобы ехать домой. Тогда Мациевский и Гребнев заявили, что так как мы уезжаем, они поедут на озеро Цынтур, а мы поехали в город.

Когда мы доехали до 44-й версты, то остановились. Там протекает как раз речка Монгой. Я предложил Анохину и Крылову: приготовьте и попейте чаю, а я пойду еще немного пострелять. Я убил одну