Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

министра Иванов, по своей закоренелой привычке принявшийся быстро ходить по кабинету. – И товарищ Анохин, и товарищ Крылов активно работали в партийной комиссии, проводя чистку в партийных рядах. Где гарантия, что изгнанный из наших рядов приспособленец и перерожденец не затаил черную злобу?

– Разрешите? – встал начальник Читинского угрозыска Фоменко. – Должен доложить, что имеются агентурные сведения о намерениях различных бандитских групп, и прежде всего, шайки Ленкова, повысить активность налетов и грабежей на трактах близ Читы. В частности, интересует бандитов и Витимский тракт, прежде всего, из-за активного движения крестьян с продуктами в город на базар, а также перевозок из Романовки в Читу золотого песку…

– Что, невозможно отличить крестьянский обоз от повозки охотников? – ядовито осведомился у Дмитрия Ивановича привыкший чутко реагировать на политические ветра Антонов.

– А от возка с прииска? – не сдержался Фоменко.

– Товарищи! Товарищи! – пресек перепалку министр. – Каждая из версий имеет право на существование. И каждую надо досконально и быстро проверить. Контра ли, уголовщина, или контра руками уголовщины, или еще какие выкрутасы – все проверить досконально! Сил и средств не жалеть! Но настоятельно просил бы вот о чём… – Министр нахмурился и напряженным взглядом обвёл присутствующих. – Попрошу… без служебного раздрая. Каждый отрабатывает в предпочтении свою версию, но при строгом совместном информировании и согласовании всех шагов. Промашки нам допустить никак нельзя. Вот в этом – дело точно политическое, громкое. Мы сегодня как никогда на виду у людей. Это для нас очень горький, трагический, но – экзамен! И мы обязаны добраться до сути. Причем, подчеркиваю, в кратчайшие сроки! После экстренного заседания правительства попрошу вас, товарищи Бельский и Антонов, быть готовыми к выезду на место убийства…

«ПРОТОКОЛ

1922 года Мая 12 три часа утра на 39-й версте Витимского тракта зимовье ВНУКОВА Никанора Иакимовича. – Я, Помощник Начальника Читинской Уездной Милиции ВАСИЛЬЕВ в присутствии Командира Коннаго взвода Инструкторской Милицейской Школы СИЗЫХ Василия Петровича и Помощника его КИБИРЕВА Александра Николаевича настоящий протокол составил в следующем:

11-го мая в 9 часов вечера выехал со звеном Коннаго взвода отряда Милицейской школы на место происшествия – убийства членов Дальбюро АНОХИНА и КРЫЛОВА. Прибыв на место происшествия, т. е. на 33-ю версту Витимского тракта в час ночи, нашли трупы по правую сторону дороги по пути от Читы, в канаве, лежащими один на спине и второй спиной вверх. Что только и удалось установить ввиду ночного времени. Около трупов оставлен караул из четырех человек. И пришлось выехать на вышеупомянутое зимовье для опроса хозяина зимовья и в надежде найти раненого Станислава (как сказано в записке на имя Правительственного Инспектора милиции Заб. Области АНТОНОВА).

Записав в настоящий протокол вышеизложенное, постановили в порядке 258 ст. Ус. Уголовнаго Судопроизводства приступить к дознанию. Прочитано. Присутствующие подписали: КИБИРЕВ и СИЗЫХ. ПомНачмилиции ВАСИЛЬЕВ».

В записке на имя Антонова уцелевший Станислав Козер указывал, что находится в зимовье некого Внукова, на 39-й версте. Поэтому с места преступления Васильев поспешил к зимовью.

Увы, оказалось, что ещё утром Козер подался далее, обратно к монгойским озерам. В зимовье же помимо хозяина обнаружился двенадцатилетний путник, испуганно зыркающий раскосыми глазенками на милиционеров.

– Значитца, вы, гражданин, и будете хозяином зимовья? – разложив бумаги, задал первый вопрос Васильев.

– Точно так почти што и является, – охотно подтвердил молодой, лет двадцати с небольшим, плотный и кряжистый парень с румяными щеками. – Внуковы мы. Тятька, стало быть, хозяин зимовья, а я, стало быть…

– А ты, стало быть, его сын! – нетерпеливо перебил Васильев. – Представься, как положено. В армии, чай, служил? Вот то-то и оно. И по порядку все рассказывай, ничего не упуская, понял?

– Ага. Стало быть, Внуковы мы. Я, стало быть, Внуков Владимир Никаноров, двадцати одного года, грамоте обучен, но беспартейный, потому как у Семёнова в железнодорожном батальоне служил, а более ни в каких армиях не был. Родом из Тобольской губернии, Тарского уезда Малокрасноярской волости… Но ноне проживаю в Чите, в Кузнечных рядах на Первой улице в доме Подузовой, занимаюсь возкой дров. В зимовье тута я нахожусь с Рождества. И за всё время моего пребывания тута тольки и был, што один случай ограбления на тридцатой версте: грабили бурят пятерых, мне неизвестных. А грабителей было трое. И вот – второй раз. Убийство совершилось!

Внуков сокрушенно покачал головой, замолчал, но через мгновение продолжил предостерегающе:

– Но, как и в первый раз, так и во второй, я подозрительных лиц в округе вовсе не замечал, охотников тоже не проезжает. За все время тольки и был, что один охотник на велосопеде, который был за день до приезда убитых. После них, кроме крестьян, никого не видал. Упомянутые охотники дня через два воротились обратно. Была ли у них дичь – того не знаю, потому как они как в первый путь, так и обратно в зимовье не заезжали. Проехали они приблизительно в час дня, а вечером, часов в девять, ко мне пришли в зимовье мальчик вот этот и раненный в ногу охотник. Он был без обуви. Ноги у него были обмотаны портянками. От так!

– Что рассказал раненый?

– А рассказал он, что их ограбили. Да… Вышли из леса четыре вооруженных и открыли стрельбу. А он, раненый, сначала прятался за тележкой, а когда лошадь бросилась с испугу, то и он бросился в лес и убежал. Ружье, обувь и шубу он, этот раненый, говорит, бросил в лесу, потому как бежать было чижало. И ещё он говорил, что два других его товарища остались на охоте. Вот он, переночевав, и пошел их разыскивать. А вот етот мальчик, когда сказал, что на дороге лежат два убитых, то раненый ответил, что лучше бы его, нежели тех, убили. И ишо он записку написал и послал в областную милицию с каким-то проезжим крестьянином. Беда, конешно, приключилась – ой-ё-ёй! Но подозрений я лично ни на кого не имею. А больше мне показать нечего…

– Ладно, нужно будет, ещё расспросим, – кивнул Васильев, починяя ножом чернильный карандаш. – Вот тут, где написано: «Показание прочитано, со слов записано правильно, в чем подписуюсь», распишись полностью, чтобы имя и фамилия были разборчивы. Так…

– Ну а теперь иди-ка ты сюда, малец, – поманил Васильев к себе пальцем черноголового мальчишку. – Как звать-величать, откуда такого в лес занесло, куда путь держишь?

– Хайбулла я, а фамилие моё – Албасханов Мамет-Оглы…

– Так и запишем. «Опрошен Албасханов Хайбулла Маметович». Сколько лет?

– Двенадцати годков.

Малец оказался грамотным, бойко поведал, что родом из Нерчинского Завода, но ни отца, ни матери не