Красный. Пепел - Максим Александров

Вызвались все. Олег отобрал четверых — Корнея, Жданко, Луку и Люта. Остальные останутся в лагере — охранять, лечить, готовиться к зиме.

Олег вернулся на пепелище через три дня после пожара.

Он не мог иначе. Он должен был увидеть своими глазами то, что осталось от города. Должен был похоронить брата. Должен был найти тех, кто, возможно, ещё жив. Где-то там, под обгорелыми брёвнами, могли оставаться люди — раненые, обессиленные, ждущие помощи. И пока оставался хоть один шанс найти выжившего, он не имел права сидеть в лесу.

С ним пошли только добровольцы. Корней, Жданко, Лука — оставивший брата на попечение лекаря, — и Лют, который знал все тайные тропы. Остальные остались в лесу — охранять лагерь, ухаживать за ранеными, хоронить мёртвых. Мирослав был ещё плох, лежал в землянке, но лекарь сказал, что жить будет. Родя тоже шёл на поправку — молодая кровь брала своё, рана затягивалась чисто, без заражения. Когда Олег зашёл к нему перед выходом, Родя попытался встать, но князь удержал его за плечо:

— Лежи. Твоя битва пока — выжить. Остальное — потом.

— Я быстро, княже, — прошептал Родя. — Неделя — и встану. Вот увидишь.

— Верю. Лука за тебя всё сделает.

Лука, сидевший рядом с братом, молча кивнул.

Они вышли затемно. Олег настоял на этом — он опасался, что монголы могли оставить в городе патрули или дозоры. После таких побед враг часто оставляет арьергард — собирать трофеи, добивать раненых, ловить тех, кто пытается вернуться. Или ещё хуже — в городе могли рыскать мародёры, свои же, из окрестных деревень, которые пришли поживиться на пепелище.

— Если встретим кого — не вступать в бой, — сказал Олег перед выходом. — Уходим тихо. Наша задача — найти выживших, а не убивать врагов. Для этого будет другое время.

— А если это мародёры? — спросил Корней. — Свои же, русские? Что с ними делать?

Олег помолчал.

— Если простые люди ищут пищу, одежку, говорим с ними, спрашиваем кто ои и как устроились, где обосновались, запоминаем. Ежели мародёры — пусть уходят подобру-поздорову. Скажем им, что город мёртв, что здесь ничего нет. Если не уйдут… — Он не договорил. Все поняли без слов.

Они шли молча, быстро, не зажигая факелов — луна давала достаточно света. Над лесом стояла тишина, глубокая и плотная, как вода в колодце. Только снег скрипел под ногами да где-то далеко ухал филин. Лют шёл впереди, проверяя тропу. Каждые сто шагов он поднимал руку, и отряд замирал, вслушиваясь в темноту. Но тревога была ложной — лес был пуст. Монголы сюда не сунулись.

Олег шагал и думал о том, что он увидит, когда они выйдут из леса. И ещё он думал о Еремее. Корней тогда, на опушке, сказал: «Еремей? Не видели его. Был в житнице… Но тела не нашли — может, ушёл. Может, в лесу где-то. Будем искать». Если кто и мог выжить в этом аду — то только старый тиун. Он знал каждый закуток в этих подвалах. Если у кого и был шанс — то у него.

Когда они вышли на опушку, Олег остановился. Он смотрел на то, что осталось от Рязани, и не мог отвести глаз.

Город был мёртв.

От стен остались только обугленные брёвна, кое-где ещё державшиеся на уцелевших венцах. Одна из башен, построенных Тихоном, рухнула целиком — только груда головешек. Вторая, восточная, ещё стояла, но вся в чёрных подпалинах, с проломом в боку. От посада — груды пепла и обгорелые остовы печей. От детинца — каменное основание терема, на котором ещё держались остатки стен, чёрных от копоти. Над всем этим висел запах гари — густой, удушливый, пропитавший всё вокруг. И тишина. Страшная, неестественная тишина.

Олег стоял на краю леса и смотрел на мёртвый город. Его город. Город, в котором он прожил семь месяцев. Город, ради которого он работал до седьмого пота в кузне, на стенах, в лесу. Город, который он не смог спасти.

Снег под ногами был серым от пепла. Олег наклонился, взял горсть. На ладони остался чёрный след — сажа, смешанная с ледяной крошкой. Он растёр её пальцами, и она окрасила кожу в траурный цвет.

Это всё, что осталось от Рязани. Пепел. Чёрный, жирный, въедливый пепел. Он будет сниться мне до конца жизни.

Но не это поразило Олега больше всего. Поразило отсутствие врага. Ни патрулей, ни дозоров, ни мародёров. Никого. Монголы ушли — видимо, сразу после штурма двинулись дальше, на Владимир, на Суздаль, на всё, что стояло у них на пути.

Они даже не оставили гарнизона. Мы для них — просто точка на карте. Взяли, сожгли, пошли дальше. Как будто нас и не было.

Внутри у него что-то оборвалось.

Я отомщу. Клянусь. За каждую смерть. За каждый пепел. За каждый камень этого города.

Он заставил себя думать не о мести, а о деле. Оглядел руины уже не взглядом князя, а взглядом хозяйственника. Кузня Доброги — от неё остался только каменный остов горна. Но металл не горит. Если разобрать завалы, можно найти инструмент, заготовки, может, даже готовые мечи, что не успели вывезти. Торг — там были ряды с железным товаром: гвозди, петли, подковы, обручи для бочек. Всё это лежит под пеплом. Усадьба Гостомысла — говорят, у него в подклете хранились серебряная посуда и кованые сундуки. Детинец — в подвалах терема могли уцелеть оружейные запасы.

Он мысленно составил список. Завтра сюда придёт команда — Тихон, Доброга, ополченцы. Им нужен будет план: где искать, что вывозить в первую очередь.

— Княже? — голос Жданко вырвал его из раздумий. — Ты в порядке?

— В порядке. — Олег тряхнул головой. — Разделимся. Корней — к детинцу, проверь подвалы. Лука — к посаду, ищи погреба. Лют — к пристани. Жданко — со мной, к житницам. Запоминайте, где что лежит. Завтра вернёмся с людьми.

Они разошлись. Олег с Жданко двинулись к тому месту, где раньше были княжеские житницы.

Идти было трудно. Улицы, которые Олег знал наизусть, теперь были неузнаваемы. Там, где раньше стояла