Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Здравствуй, Костя, – степенно ответил Аносов, жестом пригласил присаживаться. – Это, брат, свой. Адъютант Письменнова Николая. Он тоже обещался быть…

– Чего звал, Пётр Афанасьич? Какое дело до меня?

– Узнаю, узнаю! Как был нетерпелив, так и остался, – неспешно пробасил Аносов. – Садись. Поговорим, партизанство наше вспомним… Алексей, поторопи Ибрагима с закуской…

– Не надо, я ему уже сказал, – остановил Ленков, так и оставшись стоять, только глаза скосил в окно. Как раз напротив окна дымили цигарками трое в военной одежде с револьверными кобурами у поясов. Письменнов и Алексей тоже посмотрели на них.

– Это мои, – недобро усмехнулся Ленков. Придерживая шашку, сел на лавку, вольготно откинулся к стене. – Так что же за дело, командир?

Но Аносов ничего не успел сказать, потому как в комнатку ввалились Письменнов, Бурдинский, Тащенко и сумрачный Ибрагим с подносом, уставленным чашками и плошками со снедью. Следом с большим блюдом нарезанного хлеба бочком протиснулся Турсун, брат хозяина харчевни. Шумно поприветствовав Костю, троица долго усаживалась, передавала друг другу закуску.

– Лешка, – скомандовал Письменнов, – а ну-ка, дуй ко мне на квартиру за бутылкой!

– Есть, командир! – парень вскочил и скрылся за дверью.

Тут же меж занавесок выглянула рожа Ибрагима. Но Ленков сделал рукой небрежную отмашку, хотя глянул на Письменнова подозрительно:

– Зря послал, беленькая и у Ибрагима есть.

– Ничо, лишня не будет! – засмеялся Бурдинский. – Чо ты, Костя! Кады ишшо так бы собралися… Мне вона, давеча как Колян-то сказал, мол, де, партизанское братство собиратся, так я и в голове не держал, што и ты нарисуешься. От интересно-то!..

Письменнов и Тащенко недоумённо посмотрели на Бурдинского. «Чего это он забодяжил? – удивленно подумал Письменнов. – Как будто у меня в квартире не про Костю базарили. За тем и пришли, твою мать!.. Ну, Гоха…»

– Так чего ж вызывал, товарищ командир? – вновь спросил Ленков, пристально глядя на Аносова.

– Чего позвал-то? – переспросил Аносов и поглядел в окно на троицу ленковцев. – А че, Костя, забоялся ты нашей встречи али как? Смотрю, войско целое подогнал на стариков.

– Какие вы старики, чо молоть-то зазря!

– Но с тобой тягаться – куда с добром. Револьверы, шашка, вон, заправдашняя…

– Скалиться и я горазд! – Ленков отпрянул спиной от стены, сел ровно. – Ну, чего хотели, товарищи партизанские начальники?

– Торопишься? Ну и мы тянуть не будем, – решительно сказал Аносов. – Ты, Костя, меня знаешь – всегда всё прямо и в глаза. Так, вот… Не надоело тебе волчарить, а?

– Во! Так и думал! На сознательность пробивать пришли! – засмеялся Ленков. – Сильны, мужики!

– А чо, Константин, – как-то жалостливо, просяще проговорил Наум Тащенко, – покаялся бы, совесть не мучал, а?

– Мужик ты ещё молодой, всё в жизни наверсташь! – поддержал Письменнов. – Че страхи разводить да детей сиротить. Завязывай, Костя!

– Да… – протянул Костя. Он медленным взором обвел собравшихся, встал, придерживаясь за край стола, помолчал мгновение и – весело тряхнул головой, да так резко, что чуть картуз военный с кудрей не слетел.

– Ну, проняли, проняли! Наливай, Наум! Выпьем за новую жисть! Ибрагим! Тащи бутылку!

«Турок» с откупоренной «Чуринской» словно за занавеской стоял.

Наум суматошно бросился разливать по стопкам.

Ленков быстро отстегнул шашку и протянул её Аносову.

– Возьми, командир, на память. Дюже добрая шашка!

Первым поднял стопку, лихо опрокинул в рот.

– Ну чо застыли, командиры?! Со свиданьицем!

Костя снова сел. Повернув голову, крикнул в сторону двери:

– Ибрагим! А где борщец наваристый, который я люблю?

Через мгновение на пороге появился Турсун, занося поднос с большими фаянсовыми тарелками, полными борща.

– Богатый борщ! – похвалил Тащенко и резво потянулся к бутылке. Турсун неловко отстранился и сплеснул жирным борщом Ленкову на руку. Тот выругался, стряхивая горячую кляксу, поднялся:

– Щас, до рукомойника…

Ждали несколько минут.

– Чевой-то не идёт… – обеспокоенно проговорил Письменнов.

– Турсун, зови Костю, – приказал Бурдинский. Тот молча кивнул и вышел. Через пару минут в дверном проеме показался Ибрагим с пузатым графинчиком водки.

– Коста сказал: бэз нэго гуляй. Срочни дэло!

– Вот те раз! В кои веки совместно собралися! – хлопнул ладонями по коленям Бурдинский со столь наигранным огорчением, что фальшь, пожалуй, увидели все.

– Тады выпьем! – Тащенко поднял бутылку, посмотрел на оставшуюся в ней водку, перевел глаза на выставленный Ибрагимом графин. – Не пропадать же добру!

– Ибрагим, а мне ничего не просил передать Костя? – спросил Аносов, озадаченный поспешным уходом Ленкова.

Но равнодушный Ибрагим отрицательно покачал головой и молча удалился.

– Чево ты, паря, вопросы все задаёшь! – толкнул Аносова в бок уже развеселившийся Бурдинский. – Давай лучше выпьем за наши партизанские победы! И за Коську. Што парень-то, оказался, с понятием…

– Это точно… – неопределенно ответил Аносов и подумал, что Гоха Бурдинский, похоже, рад такому исходу встречи, да и выражается как-то двусмысленно, насчет понятливости Кости.

– Не, я не понял, чево он снялся-то? – недовольно и обеспокоенно пробубнил Письменнов. – Шашку оставил… А?

– Шашку он Петру Афанасьевичу задарил! – вставил Наум Тащенко, кося пьяненькими глазками.

– Хы, да мало ли… Почуял чево-то и наладился, – махнул рукой Бурдинский. Внимательно посмотрел на Аносова и, припав к его уху, зашептал: – Ты не унывай, Афанасьич, есть и другие места… Отсюдова двинем в столовку Фильки-Медведя… Могет и там быть…

Тем временем Тащенко и Письменнов уже поднимали наполненные до краев граненые стаканчики-стопки.

– Давай, ребята, за нас, партизан!

– Вы гуляйте, – сказал Аносов Письменнову, – а у меня сегодня важная встреча через час, больше выпивать не могу…

– Да ладно, никто не неволит, – отмахнулся Бурдинский, быстро опрокидывая стаканчик. – Хрен с ним, с Коськой! В другой раз возьмём!

Он раскатисто захохотал, поглядывая на Тащенко. Тот, улыбаясь, кивнул. Аносов пристально посмотрел на компанию за столом, попрощался и скрылся за пологом-занавеской, захватив с собой шашку Ленкова.

– Загадочный-то какой… – буркнул вслед Бурдинский. – Давай, мужики, ещё по одной чеплажке!

Графинчик быстро опустел.

Тут как раз подоспел Алешка с бутылкой. Письменнов выматерил «адъютанта» за долгое отсутствие, но за стол посадил. Прикончили под щедрую закуску да наваристый борщ и доставленную бутылку.

Однако компании выпитого показалось мало.

– Ибрагим! – заорал Бурдинский. – Тащи графин!

– Нэту болшэ! – отрезал хозяин забегаловки. – Дэнги давай, Турсун винополка сбэгат.

Партизанская братва смущённо поглядела друг на друга. В карманах было пусто.

– Херня, други! Двинули щас же к Фильке Притупову, на новый базар! – стукнул по столу кулаком окосевший Бурдинский. – Угостит нас, никуда не денется! Я-то знаю!

– Вперед, орлы! – скомандовал размякший командир дивизиона, и вся четвёрка вывалилась из ибрагимовской харчевни.

Действительно, Филька-Медведь оказался на угощение не прижимистым. Выставил на стол добрую закуску и литр разведённого китайского спирта. Добавили хорошо!

Тащенко, с каждым глотком становясь угрюмей и задиристей, неожиданно схватил за