Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Задушу, гад! Нашего Костю хотели с Аносовым взять! Врёшь, не возьмёшь!

С грохотом полетела на пол посуда, захрустели под ногами разбитые стаканы и фаянсовая тарелка.

– Но-ка, но-ка! – Письменнов оторвал от парня озверевшего Тащенко. – Охолони, Наум! Чего на Лёшку поднялся? Ты, ежели такой защитничек Костин выискался, со мною отношения выясняй, чёрт тебя дери! Ишь, враз мурло твоё бандитское прорезалось!

– Тише, мать вашу! – замахал руками Бурдинский, выпучив глаза на Алёшку. – Чеши отседова, парень, а то, хер его знат, чево из Наума, язви его, ишо полезет! Давай, давай!

– Сказали тебе, уходи! – бросил вспотевший Письменнов, удерживая матерящегося и брызгающего слюной Тащенко.

– О-хо-хо! Чо деется! Партизанские командиры, называтся! – на шум в углу появился хозяин – Филипп Притупов.

– Ёшкин кот, посуды-то побили! От вас и угощай! А ну-ка, выметайтесь подобру-поздорову! А ты, Егорша, штобы мне за урон заплатил, долго ждать не буду, сдам вас, фулюганов, в милицию! От-то попаритеся в кутузке!

– Ладно, не гунди, Филя! Заплачу на неделе, – поднялся Бурдинский, помогая Письменнову выволочить уже притихшего Наума на улицу. В большом помещении столовки на шум-гам внимания почти что и не обратили, только малолетний Ваня Куйдин, притуповский работник, следом за партизанами на улицу вышел, проводил глазами до угла.

– Чёрт с имя! – хлопнул Бурдинский Тащенко по плечу. – Айда, ребяты, ко мне! В спокойствии почаевничаем, а то голова от шуму гудит!

Вывалились на Благовещенскую, подались вниз к Амурской, завернули по ней налево и неспешно попылили в сторону Нарсоба. Надвигался тёплый майский вечер, навстречу неторопливо шли люди, сторонясь пьяной ватаги.

– Гриха! Своих не узнаёшь?! – завопил вдруг Бурдинский, растопыривая руки навстречу тёмноволосому крепкому мужчине, переходящему Амурскую на углу Корейской. – Глянь, ребяты, Гриха Баранов! Гриха, это мы! Али заважничал в своей милиции?!

– А, што?! Кака милиция? – встрепенулся сонно тащившийся Наум.

– Чево забздел-то? Наш это, наш, – успокоил его Письменнов. – Баранов Гришка…

Бывший партизанский командир Григорий Баранов ныне служил в Чите военкомом полуэскадрона конной милиции.

– Наши, маккавеевские, завсегда бравые, – покровительственно похлопал Григория по плечу Бурдинский. – А чо, Гриха, ноне в большие милицейские начальники выбился, старых друзей замечать не желашь?

– Будет тебе, Егор Ильич! – засмеялся Баранов. – Идёте компанией, чего мешать…

– Во! А ты, паря, в нашу компашку и вступай! – снова хлопнул его по плечу Бурдинский. – Со вступительным взносом! Ты теперя – большая шишка, так што, давай, веди друзей в ресторан! А чо – и вправду? Ты, Гриха, ни раза меня в ресторан не приглашал…

– Отметить встречу я не против, но в карманах, братцы, только мелочь бренчит. А потом… – Баранов посерьезнел. – Я, товарищи, считаю, что нам, красным партизанам, гулять в ресторанах неприлично…

– Эва! Неприлично! Ну, ты и загнул! – захохотал Бурдинский. – Скажи – кишка тонка! Нам в ресторанах кланяться должны. Вот этими руками, – Бурдинский посуровел лицом, поднося к лицу Баранова два сжатых кулака, – этими самыми мы, Гриха, добыли полну победу! Не так?

– Ну, до полной ещё далече, – недовольно отстранился Баранов.

– Ладно, не хочешь в ресторан – пошли в пивной бар. Тута через квартал, в подвальчике. Отличное место, я вам скажу! Бравая пивнуха! Пошли! – Крепко схватил Баранова за руку. – Пива-то бутылку ты сможешь выпить? Не боись, худая жисть, за пиво я уплачу! Впе-р-рёд!

Зашли в пивной бар – полуподвальное темное помещение на Амурской улице неподалеку от здания Народного собрания ДВР.

Бурдинский заказал дюжину пива и большой графин с водкой. Баранов налил себе стакан пенистого напитка, отпил глоток.

– Чево ты губы мочишь! На! – Бурдинский поставил перед ним полный стакан водки. – Пей, угощаю!

– Нет, водку пить не буду.

– Мать твою в коромысло! Какой жа ты партизан, дери тебя черти?! С товарищами выпить не хочешь!..

– Здорово, Григорий! Поклон доброй компании!

У стола возникла гибкая фигура восемнадцатилетнего паренька – Афанасия Ульзутуева, двоюродного брата Баранова. Проживал он на станции Дарасун, видимо, с поезда и шёл. В Читу Афанасий приезжал часто, но останавливался не у Барановых, а по старому знакомству – на квартире Петра Афанасьевича Аносова.

– Ха! Компании прибавка! – завопил довольный Бурдинский и толкнул локтем Григория. – Вылазь, идейный и непьющий! Ослобони место для гостя, раз не желашь с нами гулять!

– Ты чего здесь так поздно шляешься? – сердито спросил Афанасия Баранов.

– С вокзала иду, только что приехал. Вот, в окошко случайно поглядел, смотрю – ты! Обрадовался, что так подфартило, а ты… – обиделся Афоня.

– Чево ты к парню прицепился? – встрял Бурдинский. – Али вас там, в милиции, только к людям цепляться учат?! Вылазь, освобождай стул!

Баранов с облегчением встал.

– Афоня, уже двенадцатый час ночи, как ты к Аносову пойдёшь? Пойдём ночевать ко мне…

– В задницу Аносова! Сегодня Афоня ночует у меня! – категорически заявил, хватая парня за руку, Бурдинский. – А ты, Гриха, – уходи! Ну тебя, с таким гандибобером, на хер!

«Чего я тут все это выслушиваю?! – зло подумал Баранов. – Афоня не мальчонка, сам себе голова». Он выбрался из-за стола, стараясь не слушать пьяные оскорбления Бурдинского, и отправился домой.

А партизанский загул набирал обороты, закрутился ещё чище.

– Выпьем, Афоня, за родны наши просторы! – Бурдинский, расплываясь пьяной улыбкой, снисходительно проводил взглядом, как Ульзутуев, не отрываясь, проглотил стакан водки.

И тут же налил парню второй.

– Выпьем, братка, за наши родны места. Эх-ма, завидую тебе, Афоня! Молод, силён, а? Играт кровь? А, Афонька, играт?

Но после второго стакана Ульзутуев уже и поддакнуть Бурдинскому был не в состоянии. Мигом как-то его сморило. Задремал, уткнувшись носом в липкую столешницу.

…Сколько так он провёл времени, Афоня и не ведал, только, когда очнулся малость, то услышал, что поминают за столом его имя.

– …Надо Афоню заставить стучать в квартиру Аносова, – бубнил Бурдинский. – Петька ему-то сразу дверь откроет, а мы его и прихлопнем!

– А чо тады сидим? – раздался в ответ пьяный голос Тащенко. – Тряси ентова урода, буди заморыша, и – подались к Аносову!

Около двух часов ночи, поймав извозчика, Тащенко, Бурдинский и Афоня поехали к Аносову. Письменнова с ними уже не было. То ли в пивнушке остался дремать, то ли домой смылся, как-то Наум с Егором, по пьяной лавочке, проглядели. Да и особо не замучивались на эту тему.

– Ну чо, паря, отошёл малость? – потряс Афоню за плечи Бурдинский. – Щас мы нагрянем к Аносову. Он, падла, предал нашего большого дружка, посему мы решили с Наумом его… Короче… Будешь стучать к нему в дверь. Спросит тебя, дескать, кто с тобой, отвечай – нет никого. Понял?

– Вы чо! Пётр Афанасьич