Земля Священного Огня - Гордон Догерти

сладкие финики, терпкие оранжевые фрукты и кувшины сытной похлебки. Эта пища успокаивала и согревала их избитые тела. Зубин также принес им небольшой бочонок воды, рулон льняного бинта и несколько горшков с мазью. Они использовали это, чтобы мыться и лечить раны. Паво ел и спал рядом с Фалько.

На третий день Паво проснулся от глубокого сна, когда Зубин спустился в погреб, чтобы прошептать им:

— Слух о катастрофе в шахтах распространился. Три камеры затоплены. Многие рабы сбежали в хаосе. Конные отряды прочесывают заросли и равнины вокруг шахт. Если повезет, они не сунутся в эти холмы.

Действительно, к четвертому дню разведчики не появлялись у фермы. Более того, Паво заметил, что искра силы возвращается в глаза его товарищей. Язвы и свежие раны начали заживать, а ребра казались уже не так сильно выпирающими. Они даже начали обсуждать свой следующий шаг. Но Паво слышал их слова лишь как фоновый шум, ибо он был сосредоточен только на Фалько, сидя на корточках рядом с ним. У Отца поднялся жар, и теперь он бормотал почти без умолку. Подслащенная медом горячая вода Зубина казалась бессильной изгнать ледяной холод из груди Отца. Надежда умирала в сердце Паво. Он держал фалеру в ладони; диск был помят там, где отразил копье Горзама. Его воспоминания унеслись к тому дню на невольничьем рынке, когда старуха отдала ему медальон, вытащив из пучины отчаяния. Он вложил предмет в ладонь Отца, сжав его пальцы вокруг него.

— Не сдавайся, Отец, — прошептал он.

— Как он? — спросил Сура, присаживаясь рядом с Паво.

— Не лучше, — ровным голосом ответил Паво.

— Но и не хуже, — твердо добавил Сура, сжав плечо Паво.

В этот момент их напугал шум. Шарканье ног наверху — больше одного человека. Все затаили дыхание. Затем они услышали блеяние козы и комичный односторонний разговор Зубина с животным. Они с облегчением выдохнули и рассмеялись. В этот момент Зубин открыл люк; он и коза-мать ухмылялись, глядя на них сверху вниз.

— У меня есть еще медовая вода и свежая партия фиников, — сказал он, спускаясь. Затем он достал небольшой кусочек желтого корня. — И вот это, — он протянул его Паво. — Возможно, это единственное, что избавит его от лихорадки. Добавь это в его питье и следи, чтобы он пил много и часто. Это заставит его выпотеть все, что внутри. Это либо исцелит его, либо... — Зубин умолк.

— Я понимаю, — кивнул Паво, беря корень.

Утром шестого дня в погребе Паво проснулся раньше товарищей, на восходе солнца, чувствуя себя сильным и бодрым. Он начал нарезать желтый корень кинжалом. Сок корня имел острый, терпкий вкус и окрасил медовую воду в еще более золотистый цвет. Он повернулся к Отцу, обливающемуся потом, как и предсказывал Зубин. И все же жар не спадал, а кожа была бледной. Паво сглотнул, затем поднес чашку ко рту Фалько, следя, чтобы ни капли не пропало даром. Вскоре после этого проснулись остальные солдаты XI легиона Клавдия, расселись в круг на мешках с зерном и принялись за плотный завтрак из козьего сыра, хлеба и яиц, запивая все сладкой водой.

— Эх, — вздохнул Зосима, вытирая рот тыльной стороной ладони, — я почти снова чувствую себя легионером.

Кводрат потянулся и хрустнул шеей.

— Да уж, кто бы мог подумать, что в конце концов нам на помощь придет перс, а?

Феликс усмехнулся, но тут же помрачнел, обведя взглядом всех присутствующих, а затем посмотрев на Фалько. Паво знал, что скажет маленький грек.

— Мы не можем оставаться здесь долго.

Паво кивнул, крепче сжимая руку Фалько.

— Я знаю.

— Нам предстоит долгий путь, если мы хотим выбраться из этой земли, — продолжил Феликс, бросая украдкой взгляды на Фалько.

— Я понимаю, командир, — ответил Паво.

— Завтра к ночи нам нужно выдвигаться...

Все умолкли, услышав возню наверху и ожидая услышать блеяние козы-матери и бодрую болтовню Зубина. Они услышали Зубина, но тон его был иным. Слова звучали глухо, и Паво напряг слух, пытаясь их разобрать. Затем другой голос рассек воздух, словно клинок.

— Ты ничего не видел? — рявкнул голос.

— Я один в этих холмах. Вы — первые живые души, с кем я говорю за последние недели.

Повисла тишина.

— Лгать нам неразумно, крестьянин.

— Зачем мне лгать?

— Ты не жалуешь своих правителей — я это знаю.

Зубин криво усмехнулся.

— Не жалую. Но и не ненавижу. Я жалею их и ту судьбу, что ждет их за пределами этой жизни.

В воображении Паво мелькнули образы агрессоров, хватающихся за оружие в ответ на такую дерзость, но ни звука не доносилось в течение целой вечности.

— Пошли, — прорычал наконец голос, — этот пес тратит наше время!

Раздался топот ног, который вскоре затих.

Паво обменялся тревожным взглядом с товарищами. Затем люк резко распахнулся. Лицо Зубина прорезали морщины тревоги.

— Здесь больше небезопасно.

***

Под покровом ночи Паво и Сура пробрались через кустарник на вершине холма и вгляделись в долину. Пятеро персидских конных разведчиков ели у костра, а еще трое стояли на страже по обоим концам неглубокой лощины. Паво оглянулся через плечо на гряду холмов позади, где на самой дальней вершине виднелась ферма Зубина.

— Их слишком много, — сказал Сура. — Это уже третий такой отряд, который мы засекли.

— Да, они кишат на этих холмах, как муравьи, — согласился Паво.

Он посмотрел поверх голов стражников на запад, различая в темноте смутные очертания речного ущелья, а затем оранжевое зарево факелов над городом Бишапур, нависавшим над рекой там, где заканчивались предгорья. Феликс послал их в надежде разведать возможные маршруты прорыва к побережью Залива, лежащему примерно в тридцати милях во тьме за городом. Примипил не обрадуется их докладу.

Он глянул на восток и заметил полосу темно-оранжевого света за горами Загрос. Он хлопнул Суру по плечу.

— Идем, скоро рассвет, надо вернуться, пока не стало слишком светло.

Они скатились обратно по склону, стараясь не шуметь, а затем поспешили вдоль гребня холмов к ферме Зубина. Пока они бежали, Паво заметил кое-что: отсюда была видна равнина вокруг Бишапура, и дороги, ведущие к городу, казалось, шевелились в первых лучах рассвета. Повозки, животные и огромные толпы людей стекались к городским воротам. Он нахмурился, глядя на это, затем переключил внимание на ферму впереди. И как только