Земля Священного Огня - Гордон Догерти

— Бей их! — крикнул Феликс, взмахнув рукой, словно командуя когортой.

Они подняли кирки и бросились на строй стражников.

Горзам рявкнул на своих людей; девятеро из них развернулись, чтобы встретить атаку. Два отряда сшиблись: взлетали кирки и кулаки, кололи и рвали копья, кровь брызгала на стены коридора, и проход наполнился разноязычными криками.

Тем временем Горзам и еще один стражник двинулись вперед, чтобы расправиться с Паво и Сурой; Башу жался к ним. Горзам с грохотом рванулся вперед, целясь копьем в живот Паво. Паво уклонился от первого выпада, лезвие лишь оцарапало кожу на животе.

— А, тут потребуется сноровка, — прохрипел Горзам. — Видишь ли, я хочу тебя только ранить. Я хочу, чтобы ты страдал, римлянин — как я и обещал, когда убивал того пса, Халеда. Я спущу с тебя кожу дюйм за дюймом, а потом закопаю по шею в соль, чтобы залечить раны. Вот тогда ты по-настоящему узнаешь, что такое страдание.

Паво опустил голову, вперил взгляд в начальника стражи и сделал выпад. Громадный надсмотрщик в шоке отшатнулся. Но дикий удар Паво заостренным камнем был легко отбит взмахом копья Горзама. Древко с хрустом кости врезалось в запястье Паво. Самодельный клинок вылетел из его хватки в соляную яму позади и мгновенно исчез. Паво попятился, баюкая запястье. Горзам пригнулся и круговым движением древка ударил Паво по лодыжкам. От ослепляющей боли тот рухнул на землю. Горзам нацелил острие копья в сердце Паво.

— Или, может, мне просто прикончить тебя сейчас, чтобы получить удовольствие, глядя, как гаснет свет в твоих глазах... так же, как я сделал, когда сбросил того пса Халеда в шахту. Знаешь, он был еще жив перед тем, как я его скинул.

Сердце Паво колотилось о ребра, дыхание вырывалось короткими, судорожными хрипами сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — задумчиво протянул Горзам, переводя острие копья на пах Паво. — Глубокая рана в бедро, и ты истечешь кровью, пока не ослабнешь как ягненок.

Его лицо просияло в предвкушении, когда он вонзил копье вниз. Но тут он нахмурился: оружие со звоном ударилось обо что-то твердое.

Паво тоже нахмурился. Он знал разрывающую агонию от ударов меча и копья. Но здесь не было ничего. Лишь тупая боль.

Горзам поднял копье, свирепо глядя на наконечник, затем на Паво. Медальон-фалера выскользнул из набедренной повязки Паво, помятый и погнутый там, где принял на себя силу удара. Паво схватил его и уставился на предмет, затем ахнул, когда Горзам взревел и занес копье для смертельного удара. Паво перекатился в сторону; острие вонзилось вниз, оцарапав спину. Он попытался встать, но почувствовал, как земля уходит из-под ног. Паника стиснула сердце: он скатился в соляную яму. Он тонул. Соль засасывала его. Он ушел по пояс, затем по грудь. Он посмотрел вверх и увидел, что Горзам с ликованием наблюдает за ним; его смех заполнил проход.

Паво знал, что у него есть всего одно мгновение. Его взгляд зацепился за пятку копья Горзама, лежащую на краю ямы. Он напряг все жилы, потянулся и схватил древко, дергая его изо всех сил. Горзам зарычал, встряхивая копье, но Паво вцепился мертвой хваткой и вытянул себя из соляной трясины. Почувствовав, что ноги свободны, он подтянулся и с силой ударил коленом Горзаму в живот. Огромный надсмотрщик пошатнулся, задыхаясь. Паво, не теряя времени, толкнул его плечом в грудь, отчего тот, размахивая руками, повалился назад — прямо в одну из луж блестящей черной жидкости. Горзам бился, пытаясь добраться до края лужи; его кожа стала скользкой от вязкой жижи. Паво попятился, ища глазами оружие.

Фалько, услышав всплеск, крикнул из конца коридора, где они с товарищами били и кололи соляной кристалл:

— Подожги ее — это черная нефть!

Паво нахмурился, затем увидел факел, который выронил Горзам, всего в нескольких футах. Он наклонился, поднял его и бросил в черную лужу.

Глаза Горзама вылезли из орбит от паники. Он закричал от ужаса, а затем факел воспламенил нефть со свирепым ревом, превратив ее в бушующее пламя. Вмиг коридор озарился, как от маяка; оранжевая ярость вырвалась из лужи.

Паво пошатнулся назад, глядя на бьющуюся, кричащую фигуру посреди огня. Он плюнул на землю.

— Твои последние мгновения — за моего отца, за Халеда и за всех остальных, кто страдал под твоим игом.

Рев Горзама затих, и его тело ушло под пылающую поверхность.

Паво резко развернулся и увидел, как Сура борется с другим стражником, пытаясь перехватить копье. Он нагнулся, подхватил копье Горзама и сделал выпад, вонзая наконечник в живот стражника, оттесняя хрипящего врага от Суры, пока тот с хрустом не впечатался в стену коридора.

— Оружие, ради всего святого! — заорал Сура.

Паво бросил ему копье второго стражника, и они вдвоем бросились в гущу схватки между Феликсом, людьми из XI легиона Клавдия и оставшимися персами. Шестеро стражников все еще держались, сражаясь, словно шакалы, против Феликса, Зосимы, Кводрата, Ностера и Хабитуса. Руф и двое рабов, пришедших с ними, лежали окровавленными грудами на полу коридора.

Паво кинулся на помощь Ностеру, которого теснил яростными выпадами копья один из стражников. Но прежде чем он успел добраться до них, стражник пронзил горло Ностера копьем. Молодой легионер захрипел, вытаращив глаза на своего убийцу, затем осел на колени, и жизнь покинула его. Паво бросился на стражника, но тот развернулся для блока. Древки их копий столкнулись, и противники зарычали, оказавшись нос к носу. Стражник лягнул Паво в колено. Паво пошатнулся назад, затем нырнул в сторону, уходя от следующего выпада, но стражник успел ударить ногой снова, сломав копье Паво. Оказавшись в невыгодном положении, Паво попятился, споткнулся о камень и упал. Пытаясь подняться, он зачерпнул горсть соли и швырнул ее в лицо врагу. Стражник пошатнулся, размахивая копьем из стороны в сторону, ослепленный. Паво схватил расщепленный обломок своего копья, бросился на врага и пронзил ему ребра; острие вышло с другой стороны. Треск костей сопровождался густым всплеском крови, и внутренности вывалились из раны.

Прежде чем перс рухнул на землю, Паво развернулся в поисках следующего противника. Но все было кончено. Остальные стражники лежали неподвижно и тихо. Феликс истекал кровью из раны в животе, но Кводрат и Зосима стояли, как обычно, словно два дуба-близнеца — потные, в порезах и синяках, но живые. Хабитус тоже уцелел; он стоял, согнувшись пополам, и его рвало.

Башу остался единственным из отряда Горзама. Теперь он был зажат между тяжело дышащими легионерами