Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис

Какое образование получили два старших сына Пастонов – обоих звали Джонами, что вносит путаницу, – в документах не отражено. Старший в девятнадцать лет был причислен к королевскому дому и в двадцать один год посвящен в рыцари (хотя его отец в свое время уплатил штраф, чтобы откупиться от этой ресурсозатратной и обременительной чести). Очевидно, недостаточно напористый, чтобы произвести впечатление при дворе, молодой человек завязал несколько полезных знакомств и вернулся домой17. Его брат, Джон II, подобно старшему Джону, отправился ко двору герцога Норфолка, остался у него на службе и обзавелся ценными друзьями18. Трое младших сыновей, Уолтер, Эдмунд и Уильям, так же как их отец и дядя, получили образование в университете. Учебные заведения высшего уровня теперь обслуживали не только Церковь, но и дворянство, и джентри. Формы духовного образования, включая «первую тонзуру»[29], сохранились, но больше не обязывали студентов становиться священниками. Выпускники университетов XV века могли претендовать на должности секретарей или других служителей в крупных домохозяйствах, а могли просто щеголять своим лоском при дворе или дома, в собственных поместьях19.

Дисциплина в школах оставалась строгой, с полного одобрения родителей. Агнес, мать Климента, брата Джона Пастона-старшего, написала письмо, когда ее сын учился в Кембридже, в котором интересовалась его успехами и предлагала наставнику десять марок за то, чтобы тот уделял ее мальчику особое внимание, ставя условие: «Если он не успевает и не исправляется, велите [наставнику], чтоб порол его, пока не исправится. Так же поступал и его последний учитель в Кембридже, лучший из всех, какие у него были»20. Учение, которое с такой добросовестностью вбивали в юные умы, оставалось латинским: чтение, письмо, разговорная речь. Бойкость, с какой новая аристократия вплетала в беседы слова Овидия и Цицерона, поразила бы их неграмотных предков.

Девушкам не давали такого продвинутого образования, как юношам, но их обычно обучали английской грамоте. Многочисленные послания Маргарет Пастон, написанные разными почерками, демонстрируют, что она имела возможность пользоваться услугами писцов, хотя иногда, вероятно в интересах сохранения конфиденциальности, вела корреспонденцию сама. Множество почерков показывает также, что немало людей из ее окружения умели писать21. Дочери Пастонов, Марджери и Анна, вероятно, научились грамоте дома; однако нам известно, что Анну на некоторое время отправляли жить к родственникам, сэру Уильяму и леди Колторп, которые в 1470 году писали Маргарет Пастон, что у них временные денежные затруднения и поэтому они вынуждены сократить свое домохозяйство; кроме того, Анна «становится высокой, и пора подыскать ей партию». Маргарет беспокоилась, не вызвала ли Анна чем-то недовольства сэра Уильяма, и попросила Джона переговорить в Лондоне с ее кузеном Робертом Клере и узнать, не согласится ли он взять девушку к себе. В противном случае «мне придется послать за нею, и она будет терять понапрасну со мной свое время». Лондон был лучшим брачным рынком, чем Норфолк22.

Именно в области ухаживаний и брака переписка Пастонов рисует уникальную картину, воссоздавая брачные стратегии людей XV века и противоречия между желаниями родителей и тем, на что были готовы согласиться дети.

Для мужчин одобрение их избранницы членами семьи не представляло проблемы, так как они либо сами организовывали брак, либо просили друзей и родственников подыскать подходящую пару, а могли и вовсе не жениться, как пожелают. Сэр Джон, старший сын, был наследником большей части семейных владений, включая замок Кайстер, однако никаких переговоров о его браке не велось, и в действительности он так и не женился, хотя оставил незаконнорожденного ребенка23.

В 1468 году 26-летний сэр Джон и его младший брат Джон II отправились во Фландрию в обществе одного своего друга, придворного, лорда Томаса Скейлса, чтобы присутствовать на свадьбе сестры короля Маргариты и герцога Бургундского. В Кале сэр Джон познакомился с родственницей лорда Скейлса, мистресс Анной Хот, которая была также в родстве с королевой. Пара обменялась обязывающими, по их мнению, словами, хотя даже сами главные участники процесса, казалось, не могли с уверенностью сказать, были то «обещания на будущее» или «согласие в настоящем».

Интерес сэра Джона к этой леди был по большей части практическим: он надеялся, что ее влиятельные друзья посодействуют ему в тяжбе по поводу наследства Фастольфа. Вскоре после обмена обетами лорд Скейлс написал герцогу Норфолку, который выкупил иск у одного из душеприказчиков Фастольфа. Скейлс вступается за сэра Джона, объясняя, что «брак между сэром Джоном Пастоном и моей близкой родственницей Хот окончательно заключен». Поскольку они с сэром Джоном породнились, поясняет Скейлс, «характер [таких отношений] вынуждает меня проявлять добрую волю, помогать и благоволить [ему] в том, что касается его наследства»24.

Лорд Скейлс говорил о состоявшемся соглашении как о браке, а Маргарет Пастон считала его помолвкой. Она написала сыну: «Мне мало что известно о вашей помолвке, но если вы обручились, я молю Бога, чтобы он послал вам совместную радость и почет, и полагаю, все это у вас будет, если верно то, что о ней говорят; а для Господа ваша связь с нею так же крепка, как если бы вы были женаты, и поэтому я заклинаю вас… будьте же верны ей, как если бы она была замужем за вами, во всех отношениях…» Однако, напомнила Маргарет сыну, не следует «слишком торопиться с женитьбой, пока вы не обретете большую уверенность в своих доходах», одним словом, пока Джон не будет «более уверен» в том, что получит поместье Фастольфа25. Маргарет доказала, что хорошо разбирается в перипетиях брачного рынка: «уверенность» сэра Джона в обретении имущества росла медленно и его брачный проект не получил развития.

Хотя сэр Джон и мистресс Хот продолжали вращаться в том же придворном кругу, жили они врозь и редко виделись друг с другом, о сватовстве никто не вспоминал26. Через три года после первой встречи сэр Джон уже едва мог добиться разговора с нею. В сентябре 1471 года он оптимистично писал: «Я чуть было не поговорил с мистресс Анной Хот, но не сделал этого; тем не менее в следующем семестре я надеюсь так или иначе пообщаться с нею; она согласилась побеседовать со мною и надеется, по ее словам, сделать мне облегчение»27. В феврале следующего года ему удалось организовать встречу «на досуге», и он сообщил Джону II, что «благодарение Господу, мы продвинулись так далеко, как и прежде… и я пообещал ей, что в следующий раз, когда у меня будет свободное время, снова