Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

ними начнется московская окраина, многоэтажные коробки, собранные из крупных плит, потом – дома помассивнее, с тяжелой лепниной под крышами, с балконами, украшенными чугунными литыми решетками, – дома послевоенной эпохи, затем они втянутся в широкий и длинный проспект, который в конце концов приведет их в самый центр, чуть ли не к самой гостинице «Москва». Малость лишь не дотянет.

Попытался отключиться, возвратиться в мыслях назад, в места, где он жил, куда ему надо снова уехать после крупного совещания, на которое он прибыл. Перед совещанием стоял шекспировский великий вопрос, который предстояло сегодня решить: быть или не быть? Быть нефти на Малыгинской площади или не быть? И не только на Малыгинской, а и вообще во всей Сибири? Продолжать поиск или нет? Ломать, как следствие этого, быт, а то и жизнь тысяч людей или не ломать?

Подумал о братьях своих. Вспомнилось чье-то пошлое мнение, что худший вид знакомых – это родственники. Они, как наследственная болезнь, – не избавиться от них, не излечиться. Володя улыбнулся про себя: «В сущности, все мы беззащитные перед нашими родственниками, что хотят, то с нами и делают».

Швейцар улыбнулся ему как старому знакомому, молодо блеснув из бороды зубами, распахнул пошире дверь, чтобы Корнееву с его громоздким чемоданом было удобнее пройти.

А гостиница-то, гостиница! Сплошь дорогой, поблескивающий шлифовкой камень, хрусталь и начищенная до блеска старая бронза, зеркала и тяжелые, много центнеров весящие люстры – все это вызывает ощущение прочности, уверенности, чувство силы, правоты жизни, внутреннее спокойствие, изгоняет всякие колебания, духовную слабость, даже физическую немощь.

Номер, в котором поселился Корнеев, был по-старомодному роскошен, просторен, мягок. Диван с дутыми пуфиками и валиками, широкая, с мягкой пружинной сеткой кровать, ковер на полу, в котором тонет шаг, матерчатый чистый абажур торшера, смягчающий резкость электрического света, тяжелые, с мягкими складками портьеры.

Чуть не подпрыгивая от прилива какого-то радостного ощущения, Володя – впрочем, здесь он для всех Владимир Николаевич, миссия его высока и почетна, да и сам он в этом мире много значит – кандидат наук, представитель ученой Сибири, – кинулся на диван – как был, прямо в пальто, замычал восторженно, веря и не веря в то, что он находится в Москве, в этом милом его сердцу городе, что на какую-то минуту можно вздохнуть свободно, забыть о всех напастях, заботах, свалившихся на него, о нефти, этой неприятно-пачухей вязкой жидкости, смахивающей цветом своим на крепкий кофе, причинившей столько хлопот и Сибири, и стране, и лично ему. Но с другой стороны, о «земляном масле» надо думать. Ведь если провалится идея сибирской нефти, если победят коровинцы, если возьмет верх профессор Татищев, значит, песенку свою Корнеев может считать спетой. Останется тогда только одно: переквалифицироваться в управдомы. По Остапу Бендеру.

Вздохнул глубоко: все в мире этом непрочно, зыбко, все перемешалось. Потер виски, переключил мысли на вечерние заботы. Днем он сегодня никуда не пойдет, будет готовиться к завтрашнему бою, а вечером пойдет обязательно в здешний ресторан. Сядет за уютный столик, закажет холодного шампанского со льдом (шампанское – это не пьянство, это не в счет, шампанское Корнеев любит, хотя и редко пьет), икры, фруктов, чего-нибудь вкусного и проведет дивный вечер, будет слушать музыку и наслаждаться жизнью.

До самого вечера он сортировал бумаги, графики, схемы, продумывал систему доказательств, которые будет противопоставлять татищевским доводам, – все получалось стройно и убедительно. От предчувствия драки у него во рту постоянно делалось сухо и почему-то сладко, и хотелось выпить чаю.

Вечером он тщательно оглядел свой костюм, проверяя, нет ли морщин, которые появляются на одежде после чемодана, нет ли пылинок-соринок, остался доволен. Из трех галстуков, взятых с собой, выбрал лучший, в верхний карман пиджака воткнул платок – под цвет галстука.

Рестораны всегда обладали и обладают притягательной силой: когда в них входишь, невольно думается, сколько здесь необычного, романтичного, отчего на душе бывает покойно и хорошо. Хорошо от звуков оркестра, глухого шарканья ног, звяканья посуды и тихого говора людей. Сокрыто в этом нечто тайное, непознанное, что вызывает истому и головокружение, и всегда ресторан перестает быть тайной, едва переступаешь его порог.

Народу в ресторане было немного: с улицы почти никого не пускали – то ли час для этого не подоспел, то ли в гостинице жили участники какого-то мероприятия или международного симпозиума, и ресторан был закрыт на спецобслуживание.

Тем не менее он заметил сидящих за укромным столиком, придвинутым к стене, трех броско одетых девушек, которые, судя по их вызывающе-нарядной легкомысленной внешности, никак не могли быть участницами симпозиума.

«Святая троица» окинула дружным испытующим взором сибирского ходока, переводя его внешние достоинства, костюмный лоск в рубли, и, судя по всему – Корнеев ощутил это совершенно материально, он даже почувствовал теплые уколы взглядов, – довольно высоко оценила его возможности. Корнеев с пренебрежительным видом прошел мимо. Пощелкал пальцами, остановившись у свободного столика. А где же официант? В окне поймал глазами светлые электрические мушки проносящихся машин. В следующий миг спиной, затылком почувствовал, что к нему приближается официант.

– К сожалению, этот столик занят, – раздался четкий, вежливо-металлический голос.

Откинув полу пиджака и запустив руку в карман, Корнеев нащупал там шуршащую бумажку, ухватил двумя пальцами, извлек на белый свет, протянул официанту.

– Изволь.

– Благодарю вас! – Официант, взяв деньги, махнул по поверхности стола белой, не гнущейся от крахмала салфеткой, стрельнул из-под черных широких бровей глазами. Взгляд у него был внимательный. Произнес:

– Тех, кто заказал этот стол, я пересажу в другое место. – Выдвинул один из стульев. – Тут вам будет удобно. И обзор хороший, и оркестр не так громко играет. Что будете заказывать? – официант извлек из кармана маленькую книжицу, застыл в ожидании.

– Чего? М-м-м, – Корнеев пощелкал пальцами. – Прежде всего бутылку шампанского. Брют есть?

– Надо узнать.

– Лучше всего бутылку брюта. Если нет, тогда сухое. Но ни в коем случае не сладкое или полусладкое. Это не шампанское, а компот.

– Попробую сделать брют. – Официант чувствовал клиента. Это была его профессия – чувствовать клиента, посмотрел выразительно на Корнеева.

– И лед обязательно. Шампанское безо льда – шипучий суп.

– У нас отменный пищевой лед.

– Икру еще запишите, две порции. Желательно зернистую.

Корнеев сделал заказ с размахом, «по-сибирски». «Кутить так кутить», – лихо усмехнулся он, затем, упершись локтями в стол, начал изучать окружающих. Народу и сейчас было немного, и непохоже, что публики здесь прибавится. А впрочем…

Он увлекся и не заметил опасности. Хотя опасность – это слишком преувеличенно, слишком громко сказано, просто к его столу подошел человек, которого он не любил. За