Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

желчный характер и злой язык, за постоянные шпильки, что тот подпускал, за стремление оригинальничать и в мыслях и в делах. Это был Сомов, тоже кандидат наук, практик и теоретик, живший когда-то в родных местах Корнеева, а теперь переехавший в Татарию, знаток нефти, астрономии, трав и вкусной здоровой пищи. Сомова называли «солдатом не в ногу». Все идут в ногу, а один солдат не в ногу. Таким всегда больше всех достается за нарушение строя, порядка, за помехи в движении.

Постоянные подзатыльники, тычки, как известно, и внешность человека формируют. Либо превращают его в забитое, вечно испуганное существо, у которого в глазах никогда не истаивает страх – и лик бывает соответственным, либо человек ощетинивается, становится колючим, как дикобраз, готов каждую минуту отражать нападки либо на кого-нибудь нападать.

«Солдат не в ногу» принадлежал ко второй категории людей. У Сомова было красное, продубленное многими ветрами лицо, из-за своей красноты казавшееся склеротическим, но оно не было склеротическим, густые, кое-где уже присыпанные солью волосы, стриженные коротко, ежом, и торчащие, как щетка, в разные стороны, голубые, в густой сетке прожилок глаза, постоянно хранящие грозное выражение, и хриплый коростелиный голос.

Одевался Сомов не в пример Корнееву кое-как. Вернее, он совсем не обращал внимания на одежду, покупал в магазине что придется – если были импортные костюмы, то импортный, если наши, отечественные, покупал отечественный, натягивал на себя, не считаясь с тем, мал он ему или велик, идет цветом своим и покроем к облику хозяина или не идет, моден или уже давным-давно отжил свое.

– Шампанское икорочкой заедаем? – вместо приветствия проскрипел Сомов. – Купца первой гильдии из себя изображаем, э? Ик-корочка с шампанским – мам-ма моя!

– Заедаем… Изображаем… Да, мам-ма моя, не только твоя, – каждое повторенное слово Корнеев сопроводил кивком головы. Улыбнулся Сомову, подумал, что недаром все-таки того из родных мест выперли, в Татарию заставили уехать.

Ссориться с Сомовым ему не было резона, Сомов будет принимать участие в завтрашних схватках, в спорах-дебатах, его пригласили как нефтяного прогнозиста, человека со знаниями и чутьем, поэтому желательно иметь такого человека в единоверцах. Или хотя бы в нейтралах. Лишь бы только не вспыхнуть от какой-нибудь сомовской подначки, не разругаться с ним.

Не спрашивая разрешения, «солдат не в ногу» выдвинул свободный стул, уселся на него, обвел голубыми очами зал.

– Не ищи знакомых, их тут нет, – Корнеев взялся за тяжелую, черного литого стекла бутылку с посеребренным фольговым горлышком. – Шампанское будешь? Купеческий напиток, следуя твоей терминологии. В соответствии с первой гильдией. Купцы, говорят, им даже ноги мыли.

– Лей, – великодушно разрешил Сомов. Раздвинул губы в улыбке, обнажая иссеченные, порченые никотином желтоватые зубы. – Обратил внимание на трех каналий?

Корнеев посмотрел в направлении, куда показывал Сомов. Канальями тот обозвал трех девушек, которых Володя увидел, когда вошел в ресторан.

– Нет, – ответил Корнеев. – А что?

– Ну и правильно, – хмыкнул Сомов, – это не по твоей части.

Корнеев усмехнулся про себя. Внешне это никак не выразилось.

– Нам бы кино, вино и домино, – продолжал нудить-скрипеть неуправляемый Сомов, – э? Либо еще чище: кефир, зефир и тепленький сортир.

– Будь здоров, – Корнеев коснулся своим бокалом сомовского, тихо звякнул хрусталь.

– И ты будь здоров. – Сомов посерьезнел, у рта его собрались жесткие, тугие складки. – Тебе, мон шер, это сейчас нужнее, чем мне или кому бы то ни было.

– Думаешь, провалимся?

– А ты думаешь – защитишься?

– Могу рассчитывать на твою поддержку?

– Поддержку? – Сомов сделался колючим, как еж, который почуял лисицу, притиснул кулак к костлявому, кое-как выбритому подбородку. – Не ресторанный это разговор. А то ведь я могу подумать, что ты меня этим вот, – «солдат не в ногу» приподнял бокал, поглядел сквозь искрящуюся жидкость на свет, – бесовским напитком покупаешь.

Воистину прав сотворивший пословицу: с дураком свяжешься – в дураках окажешься. Нет смысла ждать поддержки у Сомова. А ведь они кровно связаны, именно кровно – их объединяет прошлое: отцы – малыгинский комсомолец Корнеев и бывший фронтовик, потерявший здоровье в окопах империалистической войны, Сомов были убиты кулаками. Но нет, видать, прошлое никак не стучится пеплом Клааса в сомовском сердце. Не отзывается ни болью, ни нежностью, ни тихим звоном сочувствия.

– Будет день… – медленно и громко проговорил Сомов.

– …будет пища, – закончил Корнеев за него, – это известно всем нам, как вкус селедки, строение воды и соли, как лавровый лист, облагораживающий постный картофельный суп.

– Недурно изобразил, – хмыкнул Сомов.

– А помощь твоя будет нужна, очень нужна.

– Все зависит от системы доказательств, мон шер, от убедительности, с которой ты будешь выступать, от аргументации. Спор на пустом месте не выиграешь. На пустом месте можно только камни сеять и камни собирать. Здесь обман не пройдет. Здесь дело общенародное.

– Глаголь, глаголь истину, – махнул рукой Корнеев.

Нет, не получается у него с Сомовым абсолютно ничего. Но отступать некуда. Рад бы Корнеев отступить, да увы. Если завтра-послезавтра или – крайний срок – послепослезавтра он и его сподвижники не докажут, что на Малыгинской площади следует продолжать поиски нефти, то он свалится в пропасть. Канет в глухую черную яму. Совершенно бесследно.

– Глаголю. И буду впредь… – усмехнулся Сомов, – ибо когда речь к тому же идет о миллиардах рублей, то и нападение и защита должны быть доказательными. Жесткими. Стальными. Такова диалектика, мон шер.

– Вот именно, диалектика. Поэтому я и… – Корнеев споткнулся на секунду, он чуть было не произнес слово «вербую», но вовремя остановился, – собираю единомышленников. Хочу, чтобы у меня сторонники были, не только противники.

– Стратег. Воин. Гатамелатта-кондотьер, – Сомов показал прокуренные зубы. Корнееву почудилось в этом ехидство, что-то унижающее. – Широта взгляда, хватка, умение находить резервы.

– Есть у кого учиться, есть кому подражать.

– Не кидай камни в ближнего, – назидательно произнес Сомов.

– Я не в ближнего, я в свой огород.

– Тогда что-то я в этом супе с клецками, извини за выражение, ничего не могу выловить.

– Просто я ругаю себя за бездарность в общении с людьми, которые могут стать сторонниками и которых мне, увы, не дано сделать сторонниками. Обаяния не хватает. Юмора и умения быть сладким.

В ответ на это Сомов хмыкнул. Но в хмыке его – Корнеев это отчетливо почувствовал – появилось тепло. Налил шампанского себе, налил Сомову, чокнулся, прислушался к звону хрусталя.

– Возможно, моя мысль не нова и не к месту, – заговорил Корнеев, – но единомышленники, хочу заметить, ныне не только в научных верхах нужны – нужны и важны и в низах.

– Естественно. Кадры решают все.

– Что касается кадров, то люди, которые часто меняют место работы, нравятся мне куда