История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

Создание Купеческого банка не было рядовым явлением в России второй половины века. Это событие стало показателем того, как возросло значение торгового капитала в экономике всей страны.

Отметим особенность создания в России кредитно-банковской системы, отличавшей её от стран Запада: все российские банки с момента их возникновения и вплоть до ликвидации крепостничества являлись государственными, а не частными коммерческими учреждениями, и средства для банковских операций предоставлялись тоже только государством. Объясняется этот парадокс слабостью российского купечества, отсутствием у него значимого политического веса, слабой корпоративной организованностью. Не последнюю роль в создании кредитно-банковской системы по такой схеме играл и политический фактор – стремление самодержавной власти подчинить себе один из существеннейших рычагов управления экономикой в интересах дворянства, своей главной социальной опоры.

В царствование Елизаветы практически впервые в истории страны четко был поставлен вопрос о дворянском управлении на местах.

По проекту П. И. Шувалова «О разных государственной пользы способах» (1754) наряду с действующей администрацией (параллельно ей) предлагалось создать комиссариатскую структуру власти, сформированную исключительно из дворян. В то время её проект во избежание взрыва недовольства не был реализован. Однако показательно, что сразу же после восстания Е. Пугачева значительная часть из предложенного Шуваловым была проведена в жизнь Екатериной II.

Между тем практически во всех регионах страны шла жестокая борьба между дворянами за власть в существующих местных учреждениях, получение которой давало победителям преимущество при решении участившихся споров за землю, при отдаче многочисленных казенных «статей» в оброк и т. д. Получившие власть на местах обеспечивали себе гарантированные доходы и от взяток, многократно превышавших размеры их жалованья. Помимо этого, почти узаконенного, источника обогащения были еще и «незаконные», вплоть до прямого грабежа населения воеводами.

Для противоборства между дворянами существовала еще одна веская причина. На время правления Елизаветы пришлось начало работ по межеванию земель. Главная цель этой широкомасштабной акции заключалась в дальнейшем укреплении дворянского землевладения. Однако предпринятые правительством реальные попытки межевания земель закончились провалом. Официальное объяснение – «за недостатком денег в казне» в связи с вступлением России в Семилетнюю войну. Однако дело было совсем не в этом.

Межевание земель при Елизавете основывалось на проверке документов на право владения земельными угодьями: «…чтоб все, кто за собою деревни и земли имеют, на эти земли всякие крепости заблаговременно приготовляли». Естественно, такой принцип межевания не учитывал, что к середине XVIII в. большая часть земельных владений сильно отличалась от тех, что были зафиксированы в первичных документах. Произошло заметное перераспределение земельной собственности, в первую очередь путем незаконного присвоения помещиками государственных и крестьянских земель. Установленный же принцип межевания предполагал возврат к документально подтвержденным границам землевладения. Кто же отдаст «свое»? В результате помещики создавали мыслимые и немыслимые препятствия в проведении межевания, вплоть до избиения межевщиков. Дело остановилось.

В правление Елизаветы произошел ряд изменений и в сфере высшего управления государством. Так, на протяжении 1750-х гг. наблюдалось ослабление роли Правительствующего Сената в решении государственных дел. Особенно заметно это проявилось после учреждения 14 марта 1756 г. постоянно действующей Конференции при высочайшем дворе. Создание нового органа управления вызывалось необходимостью координации действий высших властных структур в условиях надвигавшейся войны и обострения социальных противоречий внутри страны. Конференция состояла из великого князя Петра Фёдоровича, графа А. П. Бестужева-Рюмина, его брата Михаила, генерал-прокурора Сената Н. Ю. Трубецкого, вице-канцлера М. И. Воронцова, графа А. Б. Бутурлина, князя М. М. Голицына, генерал-фельдмаршала С. Ф. Апраксина, А.И. и П. И. Шуваловых. В работе дважды в неделю собиравшейся Конференции поначалу участвовала и сама императрица. Постепенно этот орган управления подчинил своему влиянию все центральные учреждения. В 1760 г. обновлению подвергся состав Сената и его руководство. Введены такие деятельные персоны, как И. И. Неплюев, Р. И. Воронцов и др. На место одряхлевшего, но все еще державшегося за власть Трубецкого генерал-прокурором назначен известный своей энергичностью, честностью и неподкупностью князь Яков Петрович Шаховской. Однако первые же его шаги в борьбе за исполнение указов и против злоупотреблений натолкнулись на стену непонимания.

Прагматичный характер политики правительства Елизаветы проявился хотя и в противоречивом, но достаточно последовательном отказе от жесткой феодальной регламентации в сфере социально-экономической. Ослабление централизованного управления в еще неокрепшей экономике порой приводило к печальным результатам. Так случилось с российским флотом: многие из 42 военных кораблей и 99 галер были столь «гнилы, что едва можно их починить». На судьбе флота также сказался недостаток иностранных специалистов – корабли «строились неискусно». Спущенный на воду в 1745 г. 99-пушечный корабль «Елизавета» не мог выходить в море, ибо от малейшего ветра опасно кренился набок.

В заключение приведем оценку состояния дел в государстве в предпоследний год жизни императрицы, данную ею самой. В августовском указе 1760 г. Сенату Елизавета горько выговаривала сенаторам: «C каким мы прискорбием по нашей к подданным любви должны видеть, что установленные многие законы для блаженства и благосостояния государства своего исполнения не имеют от внутренних общих неприятелей, которые свою беззаконную прибыль присяге, долгу и чести предпочитают… Сенату нашему, яко первому государственному месту, по своей должности и по данной власти давно б подлежало истребить многие по подчиненным ему местам непорядки, без всякого помешательства умножающиеся, к великому вреду государства. Ненасытная алчба корысти дошла до того, что некоторые места, учрежденные для правосудия, сделались торжищем, лихоимство и пристрастие – предводительством судей, а потворство и упущение – ободрением беззаконникам. В таком достойном сожалений состоянии находятся многие дела в государстве и бедные, утесненные неправосудием люди…»

Не стоит, пожалуй, по нашей многолетней привычке спешить видеть в приведенных словах-обличениях императрицы только декларацию, некую социальную демагогию. Дело здесь в ином: причины многих «неустройств», о которых высшие эшелоны власти всегда достаточно информированы, усматривались в несовершенстве, а главное – в несоблюдении законов, в злоупотреблениях чиновников всех уровней. Здесь мы встречаемся с типичным для правящей бюрократии убеждением в неограниченных возможностях «праведного» законодательства, которое делало заведомо невозможным и приблизительное понимание истинных причин бедствий «утесненных неправосудием» подданных. Главная из этих причин состояла в господстве крепостнических отношений и порожденных ими феодальных принципов управления. В обществе елизаветинской поры понимания этого не было.

Позже Екатерина II в своих «Записках», имея в виду середину 60-х гг. XVIII в., без какого-либо лукавства писала: «Я думаю, не было и двадцати человек, которые по этому предмету мыслили бы гуманно и как люди. А в 1750 году их, конечно, было еще меньше, и, я думаю, мало людей в России даже подозревали, чтобы для слуг существовало другое состояние, кроме рабства». Можно быть уверенным, что ни Елизавета Петровна, ни люди из ее ближайшего окружения в число этих «двадцати» заведомо не входили и не могли войти – не настало еще время.