История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

§ 4. Социальные протесты народных масс во второй четверти XVIII в. Восстания в Башкирии

Рост крепостного гнета на протяжении XVIII в. – факт давно установленный и никем не оспариваемый. В рассматриваемое время положение усугублялось состоянием финансов, вынуждавшим центральные власти с большими жестокостями пытаться выбить из крестьян накопившиеся за ними миллионные недоимки. Деньги были нужны прежде всего для содержания армии. По словам современников, «ужаснейшие бесчеловечия, приводящие в содрогание и помышляющих об оных (недоимках. – М.Р.), уныние, стон, слезы, вопль распространились по всей империи».

Это не могло не озлобить крестьян, особенно в условиях голода, поразившего «во многих местах» страну в середине 1730-х гг. Положение крестьян становилось вовсе нестерпимым из-за действий многих представителей дворянства, буквально воспринявших один из ключевых пунктов проекта елизаветинского Уложения: «Дворянство имеет над людьми и крестьянами своими и над имением их… полную власть без изъятия». Известная садистскими наклонностями Салтычиха (Дарья Салтыкова) и подобные ей душевладельцы предпочитали не замечать даже и налагаемого ограничения на их действия: «Кроме отнятия живота и наказания кнутом и произведения над ними пыток». Результат известен – Салтычихой (или по ее приказу) до смерти замучено более ста человек. Причем происходило это не в глухой провинции, а в Москве и продолжалось десять с лишним лет. То, что зверствующая барыня в конце концов была осуждена и заключена в тюрьму, проблему не решало. Дело было не в жестокости отдельного барина или барыни, а в законе, ставившем одного человека в полную зависимость от прихотей или безумия другого.

Обездоленное крестьянство видело выход прежде всего в бегстве, которое оставалось в этот период главной формой социального протеста. По имеющимся данным, только с 1727 по 1742 г. бежали 327 тыс. человек. Они большей частью устремлялись в степные окраины страны, в казачьи области, на Урал, в Сибирь, в глухие малодоступные северные леса. Бежали и за границу, причем в огромном числе. По донесению в Сенат российского эмиссара полковника Панова, направленного в Польшу для сыска беглых, их там за многие десятилетия осело до миллиона человек – крестьян, дворовых, солдат. В реальности этой огромной цифры сомневаться не приходится – только в имении князя Чарторыйского в Гомельском старостве нашли пристанище несколько тысяч беглых из России.

Бегство в широких масштабах почти на всем протяжении феодальной эпохи – явление, характерное, пожалуй, только для нашей страны. Огромная территория, наличие обширных неосвоенных в хозяйственном отношении районов, нехватка рабочих рук как нельзя более способствовали распространению этой формы протеста. Причем бегство приводило к постепенному изменению отношения к действительности крестьян и в тех местах, где они оседали на жительство. Причина проста: обосновавшиеся на окраинах России беглые, считали современники, «менее других могут быть подвергнуты притеснениям, ибо не допустят этого, как не допускали вторжения в свои личные дела» и прежде.

В то же время бегство, принимая устойчивый и массовый характер, наносило трудновосполнимый ущерб помещичьему хозяйству, подрывая его экономику, а в некоторых случаях и разоряя помещика.

Каждый побег был не только чувствителен из-за потери рабочих рук, но и провоцировал новые побеги. Причем бежали не только помещичьи крестьяне. Беглых было «великое множество» также из дворцовых, архиерейских, монастырских, ясачных крестьян. Распространению бегства много способствовало так называемое пристанодержательство, когда корыстные цели заставляли помещиков пренебрегать корпоративными интересами и законами о запрете принимать беглых и укрывать у себя. Действенную меру против бегства власти видели лишь в ужесточении наказаний как для беглецов, так и для их укрывателей. Первых еще по указу 1721 г. при поимке следовало клеймить и отдавать либо прежним владельцам, либо в рекруты на галеры и пр. Их следовало также бить «кнутом и кошками, плетьми и батогами». Вторые отделывались штрафами, но большими – по 100–200 руб. за душу мужского пола (за женщину 50—100 руб.). Это помогло мало, и спустя три года, по указу 1731 г., за укрывательство беглых полагалась уже «смертная казнь, без всякой пощады». Одновременно за поимку беглого была положена награда в 10 руб. Трудно определенно сказать, почему с 1750-х гг. бегство идет на убыль: с 1725 по 1745 г. издано 84 указа, определяющих меры по борьбе с бегством, а в следующие 10 лет – 23. С конца 1740-х гг. уменьшилась и сумма штрафа за «предержательство».

Но не к одним только побегам обращалось крестьянство – оно не останавливалось и перед открытыми формами протеста. По далеко не полным подсчетам, в 1730—1750-х гг. вооруженные выступления владельческих крестьян были отмечены в 54 уездах страны. Участники массовых волнений не только отказывались выполнять непомерную барщину и платить высокий оброк, но и убивали помещиков, их особо ретивых управляющих. С 1750-х гг. они все чаще отказывались признавать себя собственностью владельцев и требовали перевода в разряд государственных или дворцовых крестьян, положение которых было ощутимо лучше.

Особенно активную борьбу развернули монастырские крестьяне, к середине века составлявшие около 1 млн душ мужского пола. В основе массовых протестов лежали общие для всех категорий крестьян причины – нещадная эксплуатация их труда, непосильно высокие налоги и всевозможные натуральные поборы. Кроме того, в монастырских деревнях, по существу выведенных из-под юрисдикции государства, безнаказанно процветали взяточничество, лихоимство, произвол. Поэтому волнения монастырских крестьян, обычно начинавшиеся с отказа от выполнения повинностей, завершались требованием установления фиксированного обложения и перевода их на положение государственных. В 1750-х гг. отмечено около 60 выступлений монастырских крестьян, что втрое больше, чем два десятилетия назад. Попытки прекратить сопротивление крестьян силой оружия и жестокими наказаниями оказывались малоэффективными. Правительство вынуждено все основательнее задумываться о секуляризации церковных владений. В 1757 г. был подготовлен указ, который ограждал монастырских крестьян от непосильных поборов, а управление архиерейскими и монастырскими владениями передавал в ведение отставных офицеров. Но сильное противодействие Синода не позволило провести указ в жизнь. Протесты монастырских крестьян продолжались с прежней интенсивностью.

Одновременно с крестьянами протестовали работные люди и приписные крестьяне мануфактур, большая часть которых фактически находилась на положении тех же крепостных. Их недовольство определялось тяжелыми условиями заводского труда, жесткими методами внеэкономического принуждения. Волнения заметно возросли после передачи многих казенных предприятий в руки дворян, рассматривавших приписанных к мануфактурам крестьян как свою собственность.

Особое противодействие работных людей вызвал указ 1736 г. о «вечноотданных» к фабрикам и заводам, превращавший еще вчера свободных людей в положение крепостных. В подавляющем большинстве случаев сопротивление крестьян и работных людей жестоко подавлялось, «зачинщиков» ждала тюрьма или каторга, а не возвращение в прежнее положение государственных крестьян, как они того требовали.

Восстания в Башкирии. По свидетельству известного ученого и крупного администратора П. И. Рычкова, Пётр I после окончания Северной войны «изволил особливое попечение иметь… своевольный башкирский народ на вечное время обуздать». Социально спокойная Башкирия нужна России в качестве плацдарма для продвижения в Казахстан и Среднюю Азию. Стратегическая цель после смерти Петра I получила конкретные очертания в проектах начальника Главного правления сибирских и казанских казенных заводов