История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

чем уплачивавшийся ясак. Недовольство подогревалось постоянно циркулировавшими слухами о предстоящем переводе башкир в подушный оклад и о введении рекрутских наборов. Духовенство было возбуждено запрещением строить мечети, закрытием мусульманских школ.

Таким образом, назрело новое восстание. Нужен лидер, и он объявился – один из самых уважаемых людей в Башкирии, мулла Абдулла Алеев (по прозвищу Батырша). Он обратился к населению края с воззванием, содержавшим призыв подниматься на священную войну против неверных, против политики христианизации и русификации мусульман. В воззвании осуждались местные старшины, принявшие сторону правительства, указывался и срок начала восстания – 3 июля 1755 г. Однако, как показал ход событий, народ на «священную войну» не поднялся: в трудовых массах не было темного религиозного фанатизма. В районах совместного проживания и хозяйствования мусульман и православных возникло своеобразное «двоеверие» (или «многоверие»). Этот религиозный синкретизм народных масс обусловливал терпимость в отношении других вероисповеданий. Да и само восстание началось раньше намеченного срока и вне связи с воззванием Батырши, наполненным преимущественно религиозным духом. Действия масс определялись социальными мотивами.

Губернская администрация на этот раз сумела принять меры по скорому подавлению восстания. Почти 40-тысячному карательному войску (13 полков регулярной армии и 10 тыс. служилых людей) жестко предписывалось всюду «злодеев корень находить и искоренять, не жалея ничего, что бы от них ни осталось». Жестокость объяснялась действиями повстанцев, направленными прежде всего против заводов и рудников. Они сожгли Покровский завод, разорили Ташлинский рудник, нанесли значительный материальный ущерб Вознесенскому и Преображенскому медеплавильным заводам. Местные власти были убеждены в необходимости массовых репрессий с самого начала восстания, поэтому происходил поголовный уход устрашенного населения за Яик, к казакам. Общее число беженцев достигло 50 тыс. человек. И здесь центральные и местные власти, пожалуй, впервые столь неприкрыто прибегли к политике натравливания одного народа на другой. В результате казанские татары, мишари и казахи, вчера еще сочувственно относившиеся к выступлениям башкир, а на каком-то этапе даже готовые их поддержать, стали орудием в руках официальных властей. Вследствие коварных, подстрекательских действий оренбургского генерал-губернатора И. И. Неплюева обманутые казахи выступили против башкир, ждавших от них заранее обговоренной помощи. Это был удар в спину. А затем уже «башкирцы отправились за Яик и начали опустошать улусы казахов». Неплюев цинично уведомил Елизавету, что «сие происшествие положило таковую вражду между теми мятежными народами, что Россия навсегда от согласия их может быть безопасна».

Успокоение в крае наступило летом 1756 г. из-за явного перевеса сил; в августе предыдущего года в край прибыли еще 3 драгунских полка, 3 тыс. донских казаков, 5 тыс. казанских служилых татар. На стороне властей действовали верные правительству отряды мишарских и башкирских старшин. В боевой готовности в Казанской и Сибирской губерниях находилось еще свыше 20 тыс. солдат, драгун и казаков. Войска наводнили все восставшие волости, взяли под усиленную охрану все заводы и рудники. Власть прибегла и к мерам увещевания башкир, толпами уходивших из мест своего проживания в леса, горы, степи. Успокоительную роль, несомненно, сыграл обращенный к башкирам указ императрицы, в котором было обещано прощение тем, кто принесет повинную. Освобождались от наказания и все добровольно вернувшиеся из Казахстана повстанцы. В начале августа 1756 г. был пленен так и не состоявшийся вождь движения Батырша Алиев. Ему не удалось собрать под мусульманские знамена разрозненно и разновременно действовавшие отряды повстанцев.

Восстание 1755–1756 гг. вынудило правительство пойти на облегчение условий обязательной службы башкир, их освободили от некоторых особенно тягостных повинностей, им обещали покончить и с самовольными захватами башкирских земель. В сентябре 1759 г. последовало определение Сената: «Впредь оному башкирскому народу отнюдь никому никаких обид и разорений не чинить, и в угодьях их насильством не селиться, и от того всего их, башкирцев, не токмо защищать, но притом показывать им и всякую благосклонность и надлежащее по указам охранение». Однако то ли еще будет в последней трети XVIII и на протяжении всего XIX в. Тем не менее один серьезный результат восстаний башкирского народа следует отметить отдельно: правительство отказалось от насильственной христианизации в Поволжско-Уральском регионе.

§ 5. Шестимесячное правление Петра III

Пётр III начал с актов милосердия к опальным лицам предшествующего царствования: возвращены из ссылки оба Миниха (отец и сын), Бирон с семьей, Лесток и другие, менее значимые, но тоже не русских кровей персоны. Среди них нет графа А. П. Бестужева-Рюмина. Причина ясна – Пётр III и все его окружение, исключая, пожалуй, М. И. Воронцова, не расположены к бывшему великому канцлеру, отправленному в ссылку Елизаветой Петровной. Он был уличен в тайной переписке с фельдмаршалом Апраксиным и в «искании милостей» у великой княгини Екатерины, минуя императрицу. Хотя определенно доказать ничего не сумели, но подозрение Петра III относительно «этого человека в тайном соумышленничестве» с женой сыграло решающую роль. Это вызвало в большей части общества если не ропот, то недоумение: возвращены «люди с чуждыми именами», не возвращен один русский человек, так «долго и деятельно служивший русским интересам».

Вот эти акты милосердия, в значительной мере осуществленные по личной инициативе царя, пожалуй, исчерпывают его конкретное участие в государственных делах за время его правления.

Предпринимавшиеся в последние годы рядом историков попытки наделить Петра III христианскими добродетелями и трезвым государственным умом не имеют под собой почвы. Они обычно ссылаются на обнародование при нем важных государственных актов – Манифеста о вольности дворянства (18 февраля), Манифеста о секуляризации монастырских, церковных имений (21 февраля) и о запрещении недворянам покупать крепостных крестьян к фабрикам и заводам (29 марта 1762 г.). Никто из историков не отрицает значение этих актов для судеб дворянской империи. Но дело в том, что они были подготовлены еще в царствование Елизаветы. Твердо установлено, что вопрос об освобождении дворян от обязательной 25-летней службы интенсивно обсуждался елизаветинской Уложенной комиссией и именно соответствующие статьи проекта Уложения легли в основу Манифеста 1762 г. Поэтому можно не сомневаться в достоверности воспоминаний князя М. М. Шербатова о том, как был принят Манифест о вольности дворянства. Пётр III, изыскивая верный способ скрыть от своей любовницы Е. Р. Воронцовой другие свои ночные забавы, сказал, что будет работать с секретарем Д. В. Волковым над важным документом в особой комнате. Волкова заперли в комнате с наказом изготовить к утру какой-нибудь важный указ. Секретарь вспомнил, о чем чаще всего говорил государю канцлер М. И. Воронцов – именно о вольности дворянства, – и написал манифест, на другой день утвержденный императором. Правдивость рассказа подтверждается тем фактом, что документ написан плохо, в нем не предусмотрено главное – меры, предотвращающие массовый выход дворян в отставку. Ничего не сказано и о призыве дворян на службу в случае войны или военной угрозы и т. д. Но эти недочеты – мелочь, их можно потом устранить. Главным было то, что ныне уже не было «той необходимости в принуждении к службе, какая до сего времени потребна