История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

В основе заявленной Уильямсу решимости, возможно, лежало и мистическое начало, вера в предопределение. По признанию самой Екатерины, впервые мысль о короне начала бродить у нее в голове с 7-летнего возраста, когда друг и наперсник отца ее, некий Больхаген, завел с ней беседы о необходимости воспитания в себе благоразумия и нравственных добродетелей, чтобы быть достойной носить корону. Эта мысль, видимо, еще более укрепилась после того, как проницательный старый каноник из Брауншвейга сказал матери Екатерины, что на челе её дочери «видит, по крайней мере, три короны». Юная Екатерина настолько уверовала в это, что, приехав в Россию и встретившись с женихом, не по летам трезво расставляет все по своим местам: «…по правде, я думаю, что русская корона больше мне нравилась, нежели его особа». Чуть позже, когда из-за несколько легкомысленного поведения матери Екатерины при дворе Елизаветы их чуть было не отправили обратно, чему жених, как уловила его суженая, был бы рад, она замечает: «…он был для меня почти безразличен, но не безразлична была для меня русская корона». Спустя многие годы, в сентябре 1796 г., незадолго до своей кончины, Екатерина убежденно пишет: «Царствовать или умереть!» – вот наш клич. Эти слова надо бы с самого начала выгравировать на нашем щите». И это не было бравадой. Еще накануне свадьбы она с холодным спокойствием сознает: «Сердце не предвещало мне большого счастья, одно честолюбие меня поддерживало; в глубине души у меня было что-то, что не позволяло мне сомневаться ни минуты в том, что рано или поздно мне самой по себе удастся стать самодержавной русской императрицей».

Спустя почти три десятилетия после переворота императрица уверенно пишет, что она своим «вступлением на престол спасла империю, себя самое и своего сына от безумца, почти бешеного, который стал бы несомненно таковым, если бы он пролил или увидел бы пролитой хоть каплю крови; в этом не сомневался в то время никто из знавших его, даже из наиболее ему преданных». По мнению Клода Рюльера, очевидца событий и автора наиболее содержательных записок о перевороте 28 июня 1762 г., такой исход был прежде всего предопределен тем, что «партия Екатерины» выступала против попрания национального достоинства России, тогда как Пётр III, российский император, открыто заявлял о стремлении стать «вассалом» прусского короля и сделал в этом направлении реальные шаги. В тех же причинах усматривал неизбежность переворота и другой современник событий – А. Т. Болотов.

Как видим, почва для переворота основательно «подготовлена» самим Петром III. Дело оставалось за Екатериной Алексеевной. И она с ролью организатора заговора справилась отменно. В этом ей очень сильно поспособствовал пользовавшийся большим влиянием среди вельможной знати граф Н. И. Панин. В результате неоднократных бесед Екатерина и Панин пришли к общему мнению о необходимости отстранения Петра III от правления. Однако если Панин желал видеть на троне Павла Петровича, воспитателем которого он был, то Екатерина не собиралась упускать предоставившийся ей шанс. Сильную опору среди влиятельных вельмож она нашла в лице своего тайного воздыхателя – украинского гетмана К. Г. Разумовского, бывшего одновременно командиром Измайловского полка, любимцем гвардейцев. Явные симпатии Екатерине выказывали и приближенные к Петру III обер-прокурор А. И. Глебов, генерал-фельдцейхмейстер А. Н. Вильбоа, а также директор полиции Н. А. Корф, генерал-аншеф князь М. Н. Волконский. Особую роль в подготовке переворота сыграла 18-летняя, необычайно энергичная и верная дружбе с Екатериной, княгиня Е. Р. Дашкова, вхожая в дома вельмож и обладавшая большими связями. Через её мужа к непосредственному участию в перевороте были привлечены капитаны Преображенского полка П. Б. Пассек и С. А. Бредихин, братья Александр и Николай Рославлевы, а также Ласунский – офицер Измайловского полка. Устанавливались прочные связи и с другими гвардейскими офицерами. Все они проложили путь Екатерине к трону. Среди них наиболее активным и деятельным был «выдававшийся из толпы товарищей красотою, силою, молодцеватостью, общительностью» 27-летний Григорий Григорьевич Орлов, к тому времени состоявший в любовной связи с Екатериной (в апреле 1762 г. у них родился сын Алексей). Фаворита Екатерины во всем поддерживали два его брата-гвардейца – Алексей и Фёдор. В конной гвардии «направляли все благоразумно, смело и деятельно» 22-летний (не 17-летний, как пишут многие) унтер-офицер Г. А. Потёмкин и его одногодок Ф. А. Хитрово. К концу июня, по словам Екатерины, «соумышленниками» в гвардии были до 40 офицеров и около 10 тыс. рядовых. И ни один из них не оказался изменником, не проговорился.

Случаем, приблизившим падение Петра III, явилось его решение начать войну с Данией из-за Шлезвига и самому командовать войсками. Пётр не прислушался даже к совету своего кумира Фридриха II не отправляться на театр военных действий до коронации. В итоге привыкшей к вольготной столичной жизни гвардии было приказано готовиться к походу.

Сигналом к началу действий послужил арест вечером 27 июня капитана Пассека, как было заявлено, «за государственные преступления». Весть об аресте много знавшего о заговоре Пассека привела в движение не только Преображенский полк, но и других гвардейцев, тоже посвященных в заговор. Тут же начали действовать ждавшие удобного случая братья Орловы. Алексей в ночь на 28 июня скачет в Петергоф, где находилась Екатерина, чтобы привезти её в столицу и провозгласить императрицей. Григорий и Федор все делают для соответствующего её приема в Петербурге. К. Г. Разумовский озабочен уже печатанием манифеста о восшествии на престол Екатерины II (в его подчинении как президента Академии наук – типография).

В шесть часов утра 28 июня Алексей Орлов будит Екатерину словами: «Пора вставать: все готово для вашего провозглашения». – «Как? Что?» – произносит спросонья Екатерина. «Пассек арестован», – был ответ А. Орлова. Дальше всякие колебания отброшены, Екатерина с камер-фрейлиной садятся в карету, на которой прибыл А. Орлов. За пять верст до столицы их встретил Григорий Орлов, Екатерина пересаживается в его карету со свежими лошадьми. Вскоре она уже перед казармами Измайловского полка, измайловцы в восторге и тут же приносят присягу новой императрице. Затем солдаты, карета Екатерины, впереди их – священник с крестом направились к Семёновскому полку. Семёновцы встречают их криком «Ура!». В сопровождении воодушевленных происходящим измайловцев и Семёновцев Екатерина едет в Казанский собор. Тотчас в соборе начался молебен и на ектеньях «возглашали самодержавную императрицу Екатерину Алексеевну и наследника великого князя Павла Петровича». Из собора Екатерина отправилась в Зимний дворец. Здесь к двум полкам гвардии присоединились чуть припозднившиеся и расстроенные этим преображенцы.

В Зимнем дворце толпятся члены Сената и Синода, другие высшие чины государства. Они без всяких эксцессов присягают императрице по наскоро составленному Г. Н. Тепловым тексту присяги. Обнародован и Манифест о восшествии на престол Екатерины «по желанию всех наших подданных». Жители столицы ликуют; рекой льется вино из открытых без согласия владельцев погребов. Народ веселится и ждет благодеяний от новой императрицы. Но ей еще не до них. Пока специальным распоряжением отменен датский