История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

Существовала еще одна проблема, более других беспокоившая Елизавету, и порождена она была практикой престолонаследия. Это вопрос о правах Елизаветы на трон, единственным обоснованием которых со временем остается ссылка на «близость по крови». Единственным, потому что прочие два – волеизъявление народа и завещание Екатерины I – в глазах общества не являлись сколько-нибудь юридически безупречным аргументом.

Ясно поэтому, насколько существенно было для Елизаветы предотвратить претензии на трон со стороны претендентов, имевших на престол больше прав, чем она сама. Один из них, низложенный Иван Антонович, находясь в заточении, реальной опасности не представлял. Серьезное беспокойство вызывал находившийся в Киле племянник – Петер Ульрих – сын старшей дочери Петра I Анны и голштинского герцога Карла Фридриха. Поэтому через два месяца после переворота личный посланец императрицы майор Н. Ф. Корф неожиданно даже для её окружения (исключая Лестока и обер-гофмаршала Брюммера) доставил в Петербург 14-летнего (без одного месяца) мальчика. Вскоре его крестили по православному обряду, нарекли Петром Фёдоровичем и в ноябре 1742 г. объявили наследником престола. Поспешность Елизаветы объяснялась и тем, что у ее племянника были шансы стать шведским королем (внук Петра I являлся и внучатым племянником Карла ХII). Английский посол Финч, основываясь на столичных слухах, точно отразил суть ситуации: «В торопливости, с которой выписали герцога голштинского, некоторые видят признак расположения к нему со стороны государыни, другие же – опасение, как бы он не сделался игрушкой в руках Франции и Швеции, орудием против нее». Как бы то ни было, юный герцог «захвачен» и, находясь под надзором тетушки и не имея какой-либо социальной опоры в чужой стране, фактически стал лишь формальным наследником престола.

Но даже в таком качестве наскоро приобретенный наследник престола явно не отвечал своему назначению. Именно это и предопределило его трагический конец в последующем. Начать с того, что не располагала к себе его невзрачная, болезненного вида наружность. Еще хуже было с уровнем его интеллекта, образованностью, кругом интересов. И дело здесь не только в обделенности природными данными. После смерти отца в 1739 г. (мать умерла вскоре после родов) 11-летний мальчик остался на попечении своего воспитателя О. Ф. Брюммера, отличавшегося невежеством, грубостью и жестокостью, а также необъяснимой страстью к истязаниям. Последним часто и беспричинно подвергался юный герцог. Отсюда, видимо, отмечаемые современниками странности в его психике и необычный круг интересов. Наложило свой негативный отпечаток на формирование его личности и то, что имевшему равные шансы стать наследником или шведского, или российского престола мальчику прививали культуру лютеранской и православной конфессий. Поверхностное и под давлением происходившее усвоение двух разных культур дало соответствующий результат – стойкую нелюбовь к книгам, особенно на латинском. Не случайно, уже будучи императором, он запретил держать во дворце книги на этом языке.

Учение уже в России тоже мало что дало: наследник престола не обладал и мало-мальскими способностями и желанием учиться. Потому процесс обучения сводился к заучиванию совершенно несистематизированного иллюстративного материала. Так, например, история России изучалась по монетам, а новейший её период – по медалям времени Петра I, выбитым в честь знаменательных событий. Но даже и это не откладывалось в голове принца.

В распорядке дня «кильского дитяти» главное место отводилось развлечениям, и любимая его забава – неутомимая игра в солдатики, дрессировка (точнее – мучение) собак, режущее слух окружающих пиликанье на скрипке. Екатерина II пишет в своих «Записках»: «…Он не знал ни одной ноты, но имел отличный слух, и для него красота в музыке заключалась в силе и страстности, с которою он извлекал звуки из своего инструмента». В итоге, как отмечают современники, наследник был лишен каких-либо добродетелей, труслив, скрытен, вспыльчив, по-детски капризен. Секретарь французского посольства в Петербурге Клод Рюльер, имевший случаи общаться с ним, писал, что он был «жалок» и просто глуп, у него отсутствовали добрые дарования. Обобщенный портрет Петера Ульриха дал В. О. Ключевский: «Его образ мыслей и действий производил впечатление чего-то удивительно недодуманного и недоделанного. На серьезные вещи он смотрел детским взглядом, а к детским затеям относился с серьезностью зрелого мужа. Он походил на ребенка, вообразившего себя взрослым; на самом деле это был взрослый человек, навсегда оставшийся ребенком». Лучше не скажешь.

У наследника имелись еще два качества, не позволившие ему укорениться на российской почве и приобрести сторонников. Первое – он с детства прямо-таки обожал тогдашнего недруга России прусского короля Фридриха II, называя себя его вассалом. Причем всячески это афишировал. Второе качество было еще более пагубно для него: по авторитетному свидетельству автора знаменитых мемуаров А. Т. Болотова, он «не любил россиян и приехал к ним… со врожденною к ним ненавистью и презрением». Это презрение тоже нарочито выказывалось: носил исключительно голштинский мундир, окружил себя вызванными из Голштинии офицерами, совершал недостойные выходки против православных священнослужителей, пренебрежительно относился к обрядам Русской церкви. Всем этим он шокировал едва ли не все столичное общество. Не прибавляло ему славы и с годами возрастающее пристрастие к вину, дерзкое флиртование с фрейлинами императрицы.

Супругу Петру Фёдоровичу подыскали в немецких же землях – в Ангальт-Цербстском княжестве. То была София Фредерика Августа (родилась 21 апреля 1729 г.), троюродная сестра будущего мужа.

Выбор сделан, решено действовать немедля. Причина такой поспешности та же – жив холмогорский узник Иван Антонович. Для ограждения притязаний на трон со стороны старшей романовской линии следовало закрепить династические права потомков Петра.

В конце 1743 г. принцессе Софии и ее матери послано приглашение, 9 февраля 1744 г. они прибыли в Москву, куда незадолго до того переехал двор. Императрица была очарована невестой, которой тоже все нравилось, в том числе и жених. «В течение первых десяти дней он был очень занят мною», – напишет потом Екатерина II. О том же напишет мужу её мать: «Наша дочь стяжала полное одобрение, императрица ласкает, великий князь любит ее».

Идиллия продолжалась недолго – более тесное знакомство выявило абсолютную несовместимость характеров и несходство интересов и воззрений Петра и Софии на окружающий мир. Великий князь бежал её общества, вновь торопясь заняться «своими обычными ребяческими забавами» – двигать игрушечные армии, вешать крыс за «нападение» на сделанных из крахмала солдат-караульных и пр. А невеста, наоборот, с истым усердием стала познавать основы православной религии, усиленно (даже по ночам) учить русский язык, много (хотя и несистематизированно) читать серьезную литературу. Все это в сочетании с обходительностью и хорошими манерами вызывало симпатии окружающих, императрицы особенно. 28 июня 1744 г. София приняла православную веру под именем Екатерины Алексеевны. На другой день в Успенском соборе произошло обручение. Теперь её стали величать «великой княгиней».

Небывалая по пышности и торжественности свадьба состоялась 21 августа 1745 г. Венчание молодых происходило в Казанском соборе. Празднества продолжались 10 дней и завершились знаковым для впечатлительной в ту пору