История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

насчитывалось до 15 тыс. (как утверждают, она редко надевала их более одного раза). Русский двор в ее правление наслаждался изящными комическими и оперными спектаклями, грандиозными маскарадами, на которых она любила наряжаться в мужское платье, подчеркивавшее её совершенные формы. Исчезла характерная для её предшественников на троне страсть к грубым развлечениям, не стало и показателя непросвещенности общества – шутов и карлиц. Прекрасно владевшая французским языком императрица (она знает еще и немецкий и итальянский) в начале царствования была приятным и располагающим к себе собеседником. Это и нeудивительно – Елизавету с малых лет учили светскому обхождению, готовя из нее невесту для европейских принцев. Умение держаться в свете способствовало укреплению в обществе мнения о ее образованности, уме, хотя известно, что Елизавета книг не читала и даже считала это занятие вредным для здоровья. Взойдя на престол, она не потеряла привлекательных и в пору полуопалы нарочито выказываемых «добродушия, снисходительности, патриархальных привычек, любви к искренности, простоты отношений». Магия этих черт Елизаветы Петровны была настолько сильна, что и не склонного к сантиментам С. М. Соловьёва подвела к убеждению, что «кроткая» императрица «наследовала от отца» «уменье выбирать и сохранять способных людей», умела «выслушивать других, соображать их мнения, думать и долго думать», а уж коли надумала и «раз на что-либо решилась», то не оставлять дела, не доведши его до конца. В чем-то это, наверное, так и было. Исследователь Елизаветинской эпохи Е. В. Анисимов считает, что привлеченные им источники «рисуют Елизавету как человека живого», легковозбудимого, неуравновешенного. В ее характере проступают черты сходства с Петром, но это лишь внешняя, несущественная похожесть. Елизавета «не унаследовала глубокого ума своего великого отца… не усовершенствовала… свои способности и в результате, став императрицей, оказалась не только не подготовленной, но и неспособной управлять сложными государственными делами. Елизавета была лишена не только склонности к труду, но и даже тщеславия прослыть мудрой правительницей… Располагая огромной властью абсолютного монарха, она пользовалась ею прежде всего для того, чтобы удовлетворить свои бесчисленные, не имевшие границ капризы и прихоти». Получается, что поведение Елизаветы определялось не разумом, а исключительно её страстным темпераментом.

Однако думается, что Елизавета Петровна была не так проста, и ошибались те, кто считал, что ею легко управлять. Особо зоркие современники были о ней иного мнения и в первую очередь подчеркивали двойственность, своеобразие её характера. Супруга английского посланника, часто общавшаяся с цесаревной в 1720—1730-е годы, записала в своем дневнике под 1735 г.: «Своим приветливым и кротким обращением она нечувствительно внушает к себе любовь и уважение. В обществе она выказывает непритворную веселость и некоторый род насмешливости, которая, по-видимому, занимает весь ум ее; но в частной жизни она говорит так умно и рассуждает так основательно, что все прочее в ее поведении, без сомнения, не что иное, как притворство. Она, однако, кажется искренней, я говорю – кажется, потому что никто не может читать в ее сердце». Сходную, но отличающуюся большим проникновением в суть характера императрицы запись в конце её правления оставил французский дипломат Ж.-Л. Фавье: «Сквозь её доброту и гуманность… в ней нередко просвечивают гордость, высокомерие, иногда даже жестокость, но более всего – подозрительность. В высшей степени ревнивая к своему величию и верховной власти, она легко пугается всего, что может ей угрожать уменьшением или разделом этой власти. Она не раз выказывала по этому случаю чрезвычайную щекотливость. Зато императрица Елизавета вполне владеет искусством притворяться. Тайные изгибы её сердца часто остаются недоступными даже для самых старых и опытных придворных, с которыми она никогда не бывает так милостива, как в минуту, когда решает их опалу. Она ни под каким видом не позволяет управлять собой одному какому-либо министру или фавориту, но всегда показывает, будто делит между ними свои милости и свое мнимое доверие». Сказанное подтверждается теми письмами Елизаветы, в которых ей не было нужды играть в показное добродушие, «материнское великодушие». По жесткости стиля они ничем не отличаются от писем её отца. Характерно, что и в гневе она походила на отца – её красивое лицо безобразно искажалось, взгляд как бы прожигал «провинившегося» насквозь. Екатерина II так описывает один из случаев подобного общения с ней: «Она меня основательно выбранила, гневно и заносчиво… Я ждала минуты, когда она начнет меня бить… я знала, что она в гневе иногда била своих женщин, своих приближенных и даже своих кавалеров».

Для управления государственными делами при подобных правителях система выдвигала «сильных персон» или просто удачливых фаворитов. Правда, не все фавориты испытывали желание управлять страной и самой императрицей, некоторые предпочитали остаться лишь её интимными партнерами. Таким и был наиболее известный фаворит Елизаветы Алексей Григорьевич Разумовский, сын черниговского казака, в детстве пасший домашнюю скотинку. Утверждали, что Елизавета была с ним тайно обвенчана, но документально это не подтверждается, равно как и слухи о детях от этого брака. Сказочной перемене в своей судьбе Алексей Розум (его фамилия по отцу) был обязан внушительной и красивой внешности и редкому по мощи басу. Взятый в 1731 г. из церковного хора в придворные певчие, он попался на глаза цесаревне, как раз переживавшей утрату третьего по счету своего фаворита, сосланного Анной Ивановной в Сибирь. После переворота 1741 г. фаворит цесаревны стал фаворитом императрицы, и на него тут же посыпались награды: он сам и двое его братьев возведены в графское достоинство; ему пожалованы богатые вотчины. А в 1756 г. последовало новое пожалование – он стал фельдмаршалом. Надо отдать должное А. Г. Разумовскому: пролившийся на него дождь наград и пожалований отнюдь не развратил его. По натуре будучи человеком без больших способностей и энергии, он обладал чувством самоиронии и ко всему происходящему относился с изрядной долей юмора, о чем сохранились достоверные известия современников. Он вполне довольствовался положением «просто» фаворита и ни во что не вмешивался. Младший его брат Кирилл, после учебы в Тюбингене и Париже в 1746 г., в l8 лет был назначен президентом Петербургской Академии наук, а с 1750 г. стал гетманом Украины (последним). Бескорыстием отличался и последний фаворит императрицы – Иван Иванович Шувалов, покоривший её сердце в конце 40-х гг. XVIII в. 22-летний юноша, осенью 1749 г. он был неожиданно пожалован в камер-юнкеры – верный знак расположения августейшей особы. От предшественника его отличала широкая образованность. Он по зову души покровительствовал наукам, искусствам, писателям, чем обеспечил себе почетное место в истории русской культуры.

И. И. Шувалов, пользовавшийся полным доверием императрицы, составлявший тексты распоряжений царицы, оказывал большое влияние на ход событий как во внутренней, так и во внешней политике страны. Фавье писал: «Он вмешивается во все дела, не нося особых званий и не занимая особых должностей… он пользуется всеми преимуществами министра, не будучи им». Имея доступ к