Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Хозяин флигеля смутился:

— Простите, господа. Прошу за мной. У меня редко бывают гости, поэтому я немного отвык их принимать.

Тайницкий и Ржевский проследовали за Рейнфельдом в гостиную, обставленную вполне обычно. А ещё поручику подумалось, что это гостиная холостяка, который живёт один — ни матушки, ни тётушки, ни сестры рядом нет.

Иначе и подумать было нельзя, ведь прямо на столе стояла бутыль из белого стекла с напитком медового цвета. Явно не компот! А ведь ни одна женщина не позволит в своём доме вот так пить. Непременно заставит перелить напиток из бутыли в графин, ради красоты и изящества.

Рейнфельду, конечно, никто не указывал, как пить. Возле бутыли, уже опустевшей на четверть, стояли бокал и тарелка с нарезанной пастилой.

Ржевскому даже стало немного завидно, ведь напиток медового цвета выглядел очень маняще и будто светился в лучах вечернего солнца.

— Крупник? — отчего-то спросил поручик.

— Да, это крупник, — ответил Рейнфельд, убирая бутыль и остальное в шкаф. — Простите, что не угощаю. У вас же дело.

По счастью, хозяин флигеля как раз повернулся спиной, поэтому не видел, как Ржевский вдруг выпучил глаза и открыл рот, чтобы крикнуть: «Это она!», но в последний момент сдержался.

Поручик, помня о том, как пристав ржевской полиции чуть не принял его за сумасшедшего, решил всё-таки помолчать. Пожалуй, не следовало мешать Тайницкому вести допрос, а уж затем можно было бы раскрыть все карты.

— Прошу садиться, господа, — сказал Рейнфельд, указывая гостям на стулья возле опустевшего стола, и сам тоже сел. — Так что же вас ко мне привело? Что за деликатное дело.

Тайницкий начал с главного:

— Хотелось бы спросить, знакома ли вам фамилия Крестовский-Костяшкин.

— Как? — Рейнфельд как будто насторожился.

— Крестовский-Костяшкин.

— Нет, не знакома, — ответил Рейнфельд уже совершенно спокойно.

Тайницкий склонил голову набок, приглядываясь к добыче, будто коршун.

— А мне показалось, эта фамилия вызвала некий отклик в вашей душе.

— Нет-нет, — сказал Рейнфельд и почесал шею под левым ухом. — Просто сначала мне показалось, что это другая фамилия, действительно мне знакомая. А вот фамилию Крестовский-Костяшкин я не знаю.

— Странно, — сказал Тайницкий. — Ведь вы с господином Крестовским-Костяшкиным соседи, хоть и дальние.

— Ничего странного, — ответил Рейнфельд, — ведь я простой управляющий, хоть и дворянин. Местной публике я неинтересен, вот со мной и не знаются.

— Совсем?

— Совсем. А для чего? Жених я незавидный. К тому же в карты не играю, под гитару не пою, занимательные истории рассказывать не умею и танцую плохо, то есть для развлечения общества негоден.

— И сами местным обществом не интересуетесь? — уточнил Тайницкий.

— Именно так, — сказал Рейнфельд, снова почесав шею под ухом. — Поэтому фамилия Крестовский-Костяшкин мне незнакома.

Ржевский, по правде говоря, скучал и не мог дождаться, когда же Тайницкий выведет своего собеседника на чистую воду. От скуки поручик не столько вслушивался в слова, сколько наблюдал за движениями Рейнфельда и невольно начал приглядываться: «Что он там чешет?» Невзначай вспомнились слова полкового лекаря: «Не чеши, дольше заживать будет».

Впрочем, от этого воспоминания самому захотелось почесаться. Левое плечо, на котором Крестовская-Костяшкина оставила следы своих ногтей, как будто зазудело.

Рейнфельд меж тем продолжал:

— Я вообще мало кого знаю из соседей. Если только по делу приходится с ними говорить. Например, из-за межевого спора. Но я, знаете ли, человек серьёзный. Если мне поручено управление этим имением, я буду отстаивать интересы своего нанимателя. Я не уступлю в споре лишь из любезности. Как видите, это ещё одна причина для окрестных помещиков не знаться со мной.

— Понимаю вас, — кивнул Тайницкий и выждал паузу, а собеседник вдруг отчего-то показал нетерпение:

— Господа, это всё? Или есть ещё вопросы?

— А вы куда-то торопитесь? — спросил Тайницкий.

— Никуда не тороплюсь. Но время уже довольно позднее, — заметил Рейнфельд. — Поэтому если у вас больше нет вопросов ко мне, то не буду задерживать.

Тайницкий снова посмотрел на него, как коршун на добычу.

— И вам совсем не интересно знать, почему чиновник по особым поручениям интересуется личностью вашего соседа Крестовского-Костяшкина?

— Нет, не интересно. А даже будь иначе, вы бы мне всё равно не сказали. Полагаю, что это государственный секрет.

Тайницкий нарочито задумался:

— Странно. Вот окрестные помещики, к которым я ездил и расспрашивал, всегда задавали мне этот вопрос. Даже не надеясь получить ответ, всё равно спрашивали. Проявляли живой интерес. Отчего же вы ведёте себя иначе?

— Даже не знаю, что вам на это ответить, — Рейнфельд развёл руками, затем положил руки на колени, а затем опять почесал шею в том же месте.

— А может быть, вы совершенно уверены, что дела вашего дальнего соседа никак на вас не отразятся? — спросил Тайницкий.

Рейнфельд собирался что-то ответить, но тут заметил, что Ржевский всё более внимательно приглядывается к его шее.

— А… А что это ваш спутник так на меня смотрит?

Поручик, сидя на стуле, аж на бок склонился, чтобы иметь лучший обзор. А затем, раз уж его манёвр всё равно заметили, вскочил и начал рассматривать шею Рейнфельда чуть ли не в упор:

— А что это у вас там?

— Ничего.

— А что это вы всё время чешете? — не отставал поручик.

Тайницкий не понял:

— Александр Аполлонович, в чём дело?

— Ива… то есть Пётр Петрович, попросите господина Рейнфельда снять платок и расстегнуть ворот рубашки, чтобы мы видели шею.

— Зачем? — по-прежнему не понимал Тайницкий.

— Там улика!

Тайницкий весьма заинтересовался:

— Родион Михайлович, если вас не затруднит, снимите платок и расстегните ворот рубашки.

— Может, совсем до гола раздеться? — возмутился Рейнфельд.

— Именем закона приказываю вам подчиниться, — грозным голосом произнёс Тайницкий и резко встал, угрожающе глядя на собеседника сверху вниз.

Это произвело впечатление даже на Ржевского, который давно отвык бояться своего приятеля-следователя.

Рейнфельд непослушными руками развязал платок, стащил с шеи, расстегнул ворот рубашки и как-то обречённо спросил:

— Ну что?

— Ну что? — повторил Тайницкий, обращаясь к Ржевскому, а поручик, очень довольный собой, ответил:

— Я так и думал: укус!

— Чей укус? — не понял Тайницкий, но обречённость в голосе Рейнфельда, конечно, подсказывала опытному следователю, что всё происходящее очень важно.