Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

— Думаю, уже лет через двадцать такое паломничество в ваш город начнётся. И через пятьдесят лет так же будет! И через сто! И через двести! Если вы сами от своего счастья не откажетесь, — закончил Тайницкий.

В воздухе повисла тишина. Купцы стояли, поражённые внезапным открытием. Даже Ржевский был впечатлён только что услышанной речью. Он и не знал, что может приносить такую пользу здешней торговле.

Тишину прервал Кубышкин. Поклонившись Тайницкому так низко, насколько позволял полупудовый мешок в руках, купец сказал:

— Благодарим, ваше высокоблагородие. — Он обернулся к толпе и весело воскликнул: — А господин чиновник-то не даром хлеб свой ест! Деньги нам сберёг и от греха уберёг.

— Какого ещё греха? — насторожился Ржевский.

— Да мы тут промеж себя решили, — весело отозвался Кубышкин, — что если ты окажешься такой дурак, что на четыреста рублей не согласишься, мы тебя изловим и зубы тебе повышибаем. Авось без зубов ты нашим жёнам станешь не мил.

Поручик невольно провёл по зубам языком: все ли на месте.

— Но раз такое дело, — продолжал Кубышкин, — оставайся зубастый.

Толпа развернулась и молча пошла прочь. Слышно было только, как купец Кубышкин передавал кому-то мешок с деньгами:

— На. Теперь ты тащи. Лучше б на ассигнации поменяли. Такая тяжесть!

— Ты ж сам говорил: «Так весомее», — раздалось в ответ.

— Ну, может, и говорил. А теперь этот вес нам руки тянет, не рыжему…

Ржевский и Тайницкий тоже развернулись, собираясь идти обратно в номер.

— А что, Иван Иванович, — тихо спросил поручик, — вы правда думаете, что обо мне через двести лет будут помнить?

— Если постараетесь, то наверняка будут, — ответил Тайницкий.

— На счёт этого не беспокойтесь, — сказал Ржевский. — Я постараюсь.

* * *

Снова поднявшись в номер к Тайницкому, Ржевский молчал. Поручик всё ещё оставался под впечатлением от чудесной развязки, которую получила история с местными купцами.

На фоне этого удивительного события не таким уж удивительным казалось то, что обед, долгое время простоявший на столе, так до конца и не остыл. Очевидно, еде не дала остыть летняя жара.

— Ну что ж, — сказал Тайницкий, садясь за стол. — Первая половина дня прошла с пользой. Значит, имею моральное право подкрепиться.

«И всё-таки он к себе строг», — подумал поручик, доедая свои котлеты, на которые, если подумать, тоже имел моральное право, потому что за минувшие полдня успел много всего.

Трапеза прошла в молчании, а затем Тайницкий, вытерев рот салфеткой, сказал:

— А теперь пойдёмте в полицию.

— Зачем? — не понял Ржевский. — На купцов жаловаться?

— Нет, — терпеливо объяснил Тайницкий. — Проверим ваш список пропавших крепостных. Если об их пропаже действительно никто не заявлял, это будет весьма занятный факт.

Воспользовавшись коляской Ржевского, они весьма быстро добрались до здания полиции, которое, как и большинство зданий в городе, было деревянным.

Как когда-то в Твери, Тайницкий предложил заехать во двор полицейской части и оставить коляску у заднего крыльца. И опять так же, как когда-то в Твери, Ржевскому пришлось пробираться по весьма непрезентабельному чёрному ходу, который вывел в комнату, похожую на вестибюль, с лестницей на второй этаж.

Поднявшись по этой лестнице, которая была куда более скрипучей, чем в здании тверской полицейской части, Ржевский вслед за Тайницким завернул в тесную комнатку с одним окном, где в углу за большим столом, покрытым зелёным сукном и заваленном бумагами, сидел какой-то усач в зелёном мундире — судя по всему, пристав.

— Здравствуйте, Пётр Петрович! — воскликнул пристав при виде Тайницкого, вскочил и поклонился.

Ржевскому он тоже кивнул, а поручик подумал: «Только бы случайно не назвать Ивана Ивановича Иваном Ивановичем, а то здесь-то он Пётр Петрович, конфуз выйдет».

— Здравствуйте, — кивнул Тайницкий.

— Опять деликатное дельце? — спросил пристав, жестом предлагая гостям присесть на табуретки возле стола.

— Опять, — ответил Тайницкий, вынимая из внутреннего кармана список. — Мне бы узнать, разыскивает ли кто-нибудь вот этих крепостных.

— Сбежали? — спросил пристав, принимая от собеседника список.

— Пропали, — ответил Тайницкий. — Но если их разыскивают, то, полагаю, как беглых.

Пристав развернул список, который, пусть и был сложен аккуратно, всё равно остался мятым:

— А что это? — Снова усевшись за стол, он принялся читать на обороте: — Коляска, лестница, свечи, чёрные плащи, топор… С сектой, что ли, дело имеете?

— Не исключено, — совершенно спокойно ответил Тайницкий. — Но что на счёт крепостных? Их список с другой стороны.

— Все из одной деревни? Одного помещика? — уточнил пристав.

— Да. — Тайницкий и Ржевский одновременно кивнули, ведь Полуши в списке не было. Там были только те, что из Пивунов.

— А давно пропали?

— За последние полгода.

Пристав вопреки ожиданиям начал не читать, а считать.

— Один, два, три, четыре и девка Маринка какая-то. Значит, пятеро. — Подумав лишь мгновение, он уверенно сказал: — Нет, никто их не разыскивает.

— Это совершенно точно? — с некоторым удивлением спросил Тайницкий.

— Точнее некуда.

— И вам не надо проверить списки? Поднять архив? Неужели в уезде так мало беглых, что всех можно помнить?

— Нет, не мало, — ответил пристав. — Но бегут по одному, по двое. Бывает, что семьёй бегут. А тут у одного помещика четыре мужика и одна девка. С таким заявлением о пропаже никто не приходил. Не то что за последние полгода, а даже за год.

— Понятно. — Тайницкий взял со стола список, убрал обратно во внутренний карман и, кажется, собрался откланяться, но тут пристав обратился к своему посетителю с довольно странным вопросом:

— А скажите, Пётр Петрович, мне такую вещь. Вот вы человек образованный и наверняка знаете, есть ли, в самом деле, такая страна, — он произнёс по слогам, — Тран-силь-ва-ни-я.

— Честно говоря, не слышал, — ответил Тайницкий и уже встал с табурета, но Ржевский вдруг рявкнул:

— Стой! — и воззрился на пристава горящими глазами.

— Что вы так смотрите? — смутился пристав. Он успел привстать, собираясь проводить гостей, но от взгляда поручика снова плюхнулся на стул и оглянулся на Тайницкого, как будто искал защиты.

— А кто вам рассказал про Трансильванию? — спросил Ржевский. Он уже успел уяснить себе, что кроме Пети Бобрича и Тасеньки, которые были как ходячие