Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

вы от меня хотите? Я вам, между прочим, сведения собрал, которые вы сами три недели собрать не могли, хотя пол-уезда исколесили. Так ведь? Вы всех помещиков расспрашивали о Крестовском-Костяшкине, но никто вам ничего сказать не мог, потому что этот тип ни с кем не знается. И вот я вам сведения приношу. А вы? Разочарованы? Выводов от меня хотите? Но это ведь ваша обязанность — выводы делать.

Тайницкий аккуратно сложил листок, спрятал куда-то во внутренний карман мундира и вдруг опять посмотрел коршуном.

— А теперь мы подошли к самому интересному. Откуда вы узнали, что я уже три недели навожу справки о Крестовском-Костяшкине?

Ржевский, оценив повадки собеседника, решил, что будет лучше не выдавать Бобричей, которые по-приятельски помогли поручику. Как видно, жена Бобрича не зря боялась, что у их семьи могут быть неприятности.

— Случайно узнал, — ответил Ржевский. — И вы сами в том виноваты. Если хотели сохранить тайну своей миссии, не надо было обращаться к господину… ну этому, у которого половина уезда знакомых. Он половине уезда и растрезвонил, что вы о Крестовском-Костяшкине наводите справки.

— Вот оно что! — Теперь собеседник стал задумчивым коршуном. — А ведь я потому и обратился, что мне этого господина рекомендовали как кладезь сведений о местных помещиках. Не думал, что нужных сведений у него не окажется и что беседа с этим господином обернётся для меня таким фиаско.

— Скажите уж прямо: задницей она обернулась, — подхватил поручик.

Тайницкий кивнул и пробормотал, сжимая руку в кулак, как коршун сжимает когти:

— А ведь я прямо ему сказал, что о моём визите следует молчать! Арестовать, что ли, этого дурака за разглашение государственной тайны?

Ржевский задумался. Знакомого Бобричей, пусть даже сам его не знаешь, казалось всё-таки жалко подставлять под удар.

— Зачем арестовывать⁈ — воскликнул поручик. — Он же помочь хотел: вместо вас наводил справки о Крестовском-Костяшкине. И не зря наводил. Ведь сведения к вам в итоге пришли. Пусть и не тем путём, как ожидалось. К тому же господин этот весьма благонадёжен. Он ради государственной пользы старался. Ну, перестарался немного. А если вы благонадёжных людей начнёте арестовывать, что ж получится?

Тайницкий вздохнул и будто нахохлился.

— Ладно. Вы правы. Виноват я сам. Надо было думать, с кем дело имею. Не следовало мне являться к нему в мундире. Надо было представиться отставным чиновником. Сказать, что покупаю имение в здешних местах и хочу заранее знать о соседях. Ведь с ними не один десяток лет жить бок о бок. Он бы поверил, а я вместо этого… — Он так и не договорил.

Ржевский решил, что раз сам всё рассказал, теперь имеет право задавать вопросы:

— Кстати, а почему вы ко мне не приезжали наводить справки? Я ведь сосед Крестовского-Костяшкина, хоть и дальний.

— Вот именно. Дальний, — ответил Тайницкий. — А я не могу охватить весь уезд. К тому же, я с самого начала обратился к одному из дальних соседей Крестовского-Костяшкина.

— К тому, который кладезь сведений?

— Да. — Тайницкий нахохлился ещё больше, ведь ему, конечно, не доставляло удовольствия вспоминать о своём промахе. — Там я ничего не узнал, а после этого не мог надеяться, что с другими дальними соседями Крестовского-Костяшкина мне повезёт больше. Тогда я начал опрашивать ближних соседей, но и они ничего не знали. Все отвечали: «С ним связи не поддерживаем».

— А для чего вы справки наводили? — продолжал спрашивать Ржевский. — В чём этот Крестовский-Костяшкин проштрафился? Он мне, конечно, сразу показался способным на всякие подлости. Но в чём вы его подозреваете?

Собеседник помолчал, а затем чётко произнёс:

— Если вам не удалось этого выяснить, то я вам не скажу. Это государственная тайна.

— Иван Петрович! — воскликнул поручик. — Тьфу… то есть… Иван Иванович! Я же вам сведения привёз. Неужели не заслуживаю получить хоть немного в ответ? Может, я после этого ещё полезней стану. В Твери мы с вами славно сработались. И в этот раз сработаемся. Вы только доверяйте мне чуть больше. В чём вы подозреваете Крестовского-Костяшкина?

Тайницкий взглянул на него, будто первый раз видел и заново оценивал:

— А вы не разболтаете половине уезда?

— Только если для государственной пользы.

— И только после того, как я разрешу. О том, возможна ли польза, судить буду я, а не вы.

— Договорились.

Тайницкий начал рассказывать:

— В деле бунтовщиков, которые в декабре прошлого года поднимали восстание против государя, появился польский след. В Варшаве создан следственный комитет, но там и сами разберутся. А я здесь выясняю, поддерживали ли восстание те поляки, которые живут в центральных губерниях. Есть подозрение, что Крестовский-Костяшкин возглавляет местное отделение так называемого Патриотического общества.

— А чем плох патриотизм?

— Тем, что он польский. И общество это польское, имеющее целью восстановление Польши как государства в тех границах, которые были до того, как совершился раздел. Как вы понимаете, такая деятельность для Российского государства вредна.

— Конечно, — кивнул Ржевский, принимаясь, наконец, за котлеты, которые уже порядком остыли. — Если Польша восстановится, то польские красавицы съедутся обратно в Польшу. Гораздо удобнее, чтобы эти красавицы, или большинство из них, были равномерно распределены по всей российской территории.

— Всё бы вам шутить, — Тайницкий покачал головой и хотел что-то добавить, но вдруг начал прислушиваться.

Поручик последовал этому примеру и обнаружил, что за окнами кричат возмущённые голоса. Целая толпа. Причём одни мужчины. Женских голосов среди общего шума не различалось.

Кажется, шум этот был и раньше, постепенно нарастая, поэтому лишь теперь стал мешать разговору.

Ржевский, оставив на тарелке вилку с надкусанной котлетой, поспешил выглянуть в окно.

Глава десятая,

в которой герой становится причиной народных волнений, причём дважды

Перед входом в гостиницу собралось несколько десятков каких-то бородачей в серых кафтанах и картузах, почти одинаковых. Все громко выражали желание зайти, но хозяин гостиницы не пускал. Он устроил перед входом живой заслон из нескольких своих слуг, а сам, прячась у них за спинами, увещевал толпу:

— Не могу я вас пустить. Христом Богом прошу, не шумите. Тут чиновник важный живёт. Как бы чего не вышло.

Ржевский, наблюдая всё это в окно, пробормотал:

— Кажется, за мной пришли.

Тайницкий встал из-за стола и тоже подошёл взглянуть:

— А что им от вас надо?

— Толком не знаю, —