Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

— Фрося, не кричи. — Поручик беспокойно оглянулся: не слушает ли кто-нибудь во дворе их разговор. Мужики, которые и впрямь начали прислушиваться, занялись своими делами. Кто воду носить, кто подметать возле конюшни.

— Расскажешь али нет? — Ефросинья вцепилась Ржевскому в руку ещё крепче. Он сдался.

— Видишь ли, Фросенька, мне надо найти одного чиновника. Знаю, что он в городе остановился, но адреса не знаю.

— Что за чиновник?

— Зовут его Пётр Петрович Скрытников, приехал он…

— Из Петербурга? — перебила Ефросинья.

— Откуда знаешь? — удивился поручик.

— Знаю. — Собеседница лукаво заиграла глазами. — И где живёт, тоже знаю.

— Так говори скорей.

— В роще тебе всё скажу.

— Он по соседству от тебя остановился на постой? — пытался догадаться Ржевский, чтобы сберечь драгоценное время и никуда не ехать.

— Нет, — лукаво ответила Ефросинья.

— Тогда откуда знаешь?

— В роще тебе всё скажу.

Поручик засомневался:

— А не обманешь? Вдруг ты меня за нос водишь, а сама не знаешь ничего?

— Охота мне тебя водить за нос! — возразила Ефросинья. — Если уж водить, я бы тебя не за нос в рощу повела, а за другое место ухватилась.

Ржевский невольно представил, как это могло бы быть:

— Оригинально!

— Я с тобой, рыжим дьяволом, ещё и похлеще вытворяла. Али забыл?

* * *

Пришлось Ржевскому ехать за город, в рощу. Однако поручик, будучи опытным участником любовных баталий, сумел достигнуть желаемых результатов за короткий срок. Прошло довольно мало времени, и огонь неутолённой страсти в льдисто-голубых глазах потух, после чего уста, обещавшие всё рассказать, наконец, заговорили о чиновнике, а не о всяких глупостях.

Осведомлённость Ефросиньи объяснялась просто. Город маленький, поэтому любой приезжий — событие, и все о нём знают. Особенно если у приезжего секретное предписание, суть которого никак не удаётся выведать.

Приехал этот чиновник недели три назад, и с тех пор никто больше из Петербурга не приезжал, поэтому Ефросинья могла ручаться, что чиновник тот самый, хотя на счёт фамилии не была уверена.

Также выяснилось, что чиновник остановился в единственной гостинице, существующей в городе. Иногда исчезал на день-два, но неизменно появлялся. Как видно, путешествовал куда-то недалеко.

— Сегодня вроде здесь, — закончила Ефросинья свой рассказ, уже одеваясь. — Не уехал. Так что поспешай.

— А как же ты? — вежливо осведомился Ржевский. — Давай я тебя подвезу.

— Нет, — ответила Ефросинья. — Из рощи нам лучше порознь уходить и в разное время.

Вдруг оказалось, что у неё с собой ещё один головной платок — совсем другого цвета, чем тот, в котором она села в коляску Ржевского, — и другая душегрейка. Надев эти вещи, Ефросинья стала как будто другой, опять незнакомой, и если бы поручик не знал, что перед ним всё та же женщина, то издали не разглядел бы в ней хорошо известную ему купчиху Крынкину.

«Вот же мастерица обличия менять», — подумал Ржевский, возвращаясь в город. А когда снова оказался на городских улицах, то подумал: «Надеюсь, она не ошиблась, и чиновник действительно в гостинице».

Ехать приходилось неспешно. Конь, чувствуя нетерпение хозяина, норовил перейти в рысь, но из-за рытвин и ям Ржевский вынужденно осаживал его и заставлял двигаться шагом. Не хватало ещё коляску поломать.

Поручик в очередной раз натянул вожжи и сказал «ти-и-хо», когда его окликнули. Тихий женский голос произнёс:

— Эй, соколик. Далече летишь?

Ржевский повернулся на звук и увидел, что справа от коляски идёт высокая стройная женщина в тёмном сарафане и тёмном платке, будто монашка.

Однако это была не монашка. Стоило ей повернуться к поручику лицом, как он тут же узнал её. Купчиха Кубышкина.

— Здравствуй, Марфа, — сказал Ржевский и хотел остановить коляску, но Марфа отвернулась и проговорила:

— Езжай, как ехал. На меня не смотри, а только слушай. Никому не надо знать, что я с тобой говорила.

— С чего так? Мужа боишься? — спросил поручик, не глядя на собеседницу и продолжая медленно ехать по улице.

— Упредить тебя хочу, — ответила Марфа. — Муж мой о твоём приезде прознал. И сразу кинулся товарищей собирать. А как соберёт, будут все с тобой говорить.

— Ну что ж. — Поручик пожал плечами. — Послушаю, что скажут.

— Глупый ты, — в волнении зашептала Марфа. — Это муж так назвал — «говорить». А на самом деле что угодно может быть. Могут поколотить, а могут и убить. Уезжай из города. Сию же минуту, не то поздно станет.

— Да брось, Марфа, — улыбнулся Ржевский, но продолжал смотреть вперёд, будто говорил сам с собой. — Меня не тронут. Не посмеют. Я дворянин.

— Ой, смельчак. — Марфа вздохнула. — Смельчак, но глупый. Говорю тебе: уезжай. Тебя давно здесь не было. Ты не знаешь, что здесь без тебя делалось, а я знаю.

— А что делалось? — спросил Ржевский. — Меня здесь и так прозвали Рыжий Дьявол. Куда уж хуже?

— Есть куда. Муж мой собирал…

— Что собирал?

— Мудрёное слово такое… А! Депутацию. Они в полицию толпой ходили, а затем к городничему. Хлопотали, чтоб вышло распоряжение тебя в город не пускать до скончанья века.

— И?

— Ничего не добились. А раз законным порядком не вышло, то теперь другое в ход пойдёт, незаконное!

— Скверно, — сказал Ржевский. — Но я сию же минуту уехать не могу. У меня важное дело. Пока не закончу, здесь буду.

— Что за дело такое, ради которого ты головой рискуешь?

— Долго рассказывать.

Марфа опять вздохнула:

— Ох, буйна головушка. — Она вдруг вскочила в коляску прямо на ходу и села рядом с поручиком. — А я знала, что ты меня не послушаешь.

— Почему? — спросил Ржевский, повернувшись к собеседнице.

— Глупый потому что. И смельчак. А будь ты иным, разве эта каша заварилась бы? — Марфа улыбнулась грустно и как-то обречённо. — Дай хоть полюбуюсь на тебя, дьявол рыжий. — Она погладила поручика по щеке, а в следующее мгновение выскочила из коляски и пошла прочь быстрым шагом.

«Как будто на смерть меня проводила, — подумал поручик, но тут же сам себе сказал: — Ничего. Я и не в таких передрягах бывал».

* * *

Вопреки ожиданиям, до гостиницы Ржевский добрался благополучно. Оставив коляску перед входом,