Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

совсем не изменился с минувшего года, когда поручик был здесь последний раз, однако в защиту Ржева следует сказать, что город был не так уж плох, а чувство досады, которую испытывал Ржевский, способно любой город сделать непривлекательным.

Если бы здесь оказался литератор, а после решил сочинять роман с картинами уездной жизни, то обратил бы внимание не на шлагбаум и состояние дороги. Литератор начал бы с того, что Ржев стоит на Волге в том месте, где река изгибается, будто коромысло, а по берегам живописно расположены избы, лишь кое-где уступающие место каменным казённым строениям и церквям с высокими колокольнями. «По всем чертам это старинный русский город, — написал бы литератор. — Здесь время остановилось, отстало лет на полтораста, и есть в этом особая, сказочная красота».

Ржевский, конечно, литератором не был. Разве что романистом, ведь во время его поездок во Ржев обязательно получался роман или даже два романа. Однако вопреки отсутствию той наблюдательности, которая свойственна литераторам, поручик в прежние дни, когда препятствия на пути не вызывали досаду, умел замечать местные красоты, а прежде всего — местных красоток. И даже согласился бы, что некоторые из них хороши необычайно, то есть сказочно, хоть и одеваются так, как их прабабки полтораста лет назад.

Умница-рысак, прекрасно помня, к кому заезжал хозяин в прошлый раз, привычно повернул к дому купчихи Балакиревой, а точнее — купца Балакирева, который уделял своей торговле гораздо больше внимания, чем жене, но Ржевскому было некогда наслаждаться местными красотами. Он решительно направил свой экипаж в сторону почтовой конторы, которая, кажется, располагалась где-то возле центральной площади.

* * *

Докатив до площади, поручик начал оглядываться. Главной достопримечательностью и главной помехой для обзора в том месте был каменный гостиный двор с витринами лавок. Строение поистине огромное, эдакий дворец торговли, отвлекавший на себя всё внимание, однако Ржевский, объехав его по периметру, увидел-таки в тени «дворца» полосатый верстовой столб. Это означало, что рядом почтовая контора.

Сама она выглядела неприметно — обычный деревянный дом в три окна, смотрящий фасадом на улицу, к которому примыкал высокий глухой забор с воротами.

Ворота были распахнуты настежь. Из них как раз выезжал ямщик на тройке, везший целую телегу опечатанных ящиков и тюков, а Ржевский, воспользовавшись моментом, заехал внутрь и остановился возле крыльца.

Входа с улицы в почтовую контору не было, поэтому никто из мужиков, работавших во дворе, не спросил, что барин здесь делает. Поручик поднялся по ступенькам, миновал сени и зашёл в комнату, похожую на трактир и аптеку одновременно. Как войдёшь — видишь прилавок. На прилавке — весы и счёты. На дальней стене — множество полок, но вместо посуды или склянок с лекарством там письма и мелкие пакеты.

За прилавком стоял молодой человек в зелёном мундире и спорил с какой-то старухой в сером платье и в чепце. За столом возле дальней стены сидел лысоватый мужчина лет пятидесяти, тоже в зелёном мундире, и разбирал почту в сумке, принесённой ямщиком, то есть проверял наличие всех писем по списку.

— Елизавета Егоровна, не могу я это принять к пересылке, — говорил молодой человек, который, очевидно, был помощником почтмейстера, а сам почтмейстер в это время занимался приёмкой писем. — Это горючее вещество. К пересылке запрещённое.

— Да разве она горючая! — возражала старуха, пододвигая к оппоненту банку с субстанцией тёмно-коричневого цвета, стоявшую на прилавке. — Мазь эта деручая, а не горючая. Ты попробуй.

— А зачем? Довольно и того, что купец Мычатников недавно пробовал. Ваше средство у него прямо на спине загорелась.

— Зато чесотка прошла. Я ж говорила: от чесотки средство верное.

— Насилу потушили, — укоризненно заметил молодой человек. — Из чего вы мазь делаете?

— По народным рецептам. Беру дёготь берёзовый, серу…

— Горючие вещества.

— Деручие! — стояла на своём старуха.

— А ещё что?

— Да так, по мелочи.

— Полагаю, вы ещё что-то горючее добавили, если мазь без огня воспламеняется, — сказал молодой человек.

— Да как же она может! — возразила Елизавета Егоровна. — А купец Мычатников, видать, потому загорелся, что солнышко на него светило. А я говорила, что нечего под солнышко подставляться. Не послушал. А я говорила, что мазь деручая.

— Горючая она! — решительно заявил помощник почтмейстера. — Уж не знаю, что вы туда намешали, но мне и дёгтя с серой достаточно. Эта смесь опасная. Я к пересылке такое не приму.

— Да как же опасная, когда она целебная! — не отставала старуха. — Эту мазь и при ревматизме можно.

Помощник почтмейстера, наконец, заметил Ржевского и, конечно, решил с помощью нового посетителя прекратить надоевший разговор.

— Елизавета Егоровна, прошу не задерживать очередь, — радостно произнёс молодой человек, а затем подчёркнуто любезно обратился к поручику: — Что вам угодно, господин офицер? Получить? Отправить?

— Получить, — ответил Ржевский.

— Письмо? Посылку?

— Адрес.

— Какой адрес? — не понял помощник почтмейстера.

Ржевский наклонился через прилавок и тихо промурлыкал собеседнику в самое ухо:

— Дошли до меня слухи, что в вашем городе остановился Пётр Петрович Скрытников, прибывший из Петербурга с секретным предписанием.

Мурлыканье казалось больше подходящим случаю, чем простой шёпот, ведь поручик собирался склонить молодого человека к нарушению правил работы почтовой службы. А такое склонение — это своего рода соблазнение.

— Также мне известно, — продолжал Ржевский тихо и доверительно, — что ваша почтовая контора передаёт господину Скрытникову корреспонденцию, поступающую на его имя. Полагаю, он не сам приходит, то есть вы ему эти письма доставляете. Так вот мне бы узнать адрес.

— Адрес? — громко переспросил молодой человек. — Простите, но эти сведения не разглашаются. Если у вас есть письмо для господина Скрытникова, вы можете отдать нам и оплатить пересылку согласно тарифам. Если вы хотите встретиться с господином Скрытниковым, вы можете сообщить ему об этом в письме.

— И оплатить пересылку письма согласно тарифам? — подхватил Ржевский.

— Да.

— А может, — снова замурлыкал Ржевский в самое ухо собеседнику, — обойдёмся без формальностей? Сообщите мне адрес, а я готов оплатить эту услугу согласно вашим личным тарифам. — Поручик запустил руку в карман и выразительно пошуршал там бумажкой.

Молодой человек прислушался к шуршанию и поднял брови, будто спрашивая: «Правильно ли я понял?» Ржевский в свою очередь поднял брови, будто спрашивая: «Ну что?» И вдруг оказалось, что «соблазнение» не удалось. Молодой визави был