Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

— Аплодируете?

— Я полагал, что мне удалось хранить в тайне и мой приезд, и мою миссию. Но от вас, как видно, ничто не скроется. — Тайницкий посмотрел на собеседника испытующе, а поручик окончательно запутался.

— Не скроется? Да бросьте! — отмахнулся Ржевский. — Я не знал, что вас здесь найду. Мне просто повезло.

— Понимаю, — кивнул Тайницкий. — Я забыл, что мир тесен, и не принял должных мер предосторожности.

Ржевский в отличие от собеседника так ничего и не понял:

— А что это вы всё повторяете «мир тесен»? Кто вам такое сказал?

— Шиллер.

— Кто?

— Фридрих Шиллер, немецкий поэт. В одной из его пьес есть фраза: «Мир тесен».

— А! — протянул поручик. — Немец! Тогда понятно. Он же не знал, что Россия необъятна. Если бы мир в самом деле был тесен, то Россия бы туда не вместилась. Так что зря вы себя вините в забывчивости и о каких-то там мерах говорите. Россия необъятна, поэтому случайно повстречаться с кем-то на её просторах весьма трудно.

— Нет, мир всё-таки тесен, — с ноткой досады произнёс Тайницкий.

Поручик не знал, что ещё возразить, но решил разобраться с этим после, а пока изложить своё дело:

— Иван Иванович, раз уж я вас нашёл, то хотел бы просить помощи в деле с этим типом — Крестовским-Костяшкиным.

— А о моей миссии вы как узнали? — спросил Тайницкий и опять взглянул испытующе.

Ржевский просто не представлял, что ответить.

— Иван Иванович, что это вы, как на допросе? — наконец проговорил он. — Я думал, вы рады меня видеть.

— Был рад, пока не обнаружил, что вам известно абсолютно всё, — признался Тайницкий. — Когда мне доложили, что вы меня внизу ждёте, я подумал «Мир тесен». Я решил, что вы случайно оказались во Ржеве, заметили меня на улице и узнали в лицо, а затем выяснили адрес. Такая случайность вовсе не означает, что грош мне цена как чиновнику из тайной полиции. Но затем вы сказали, что хотите поговорить со мной о моей миссии, суть которой — государственная тайна. И вот это уже провал. Настоящий провал.

— Хотите сказать, что затронута ваша профессиональная честь?

— Именно! Так откуда вам известна суть моей миссии?

Тайницкий оглянулся на портрет государя, стоявший на письменном столе, и будто просил прощения.

— Зачем же вы так строги к себе! — недоумевал поручик. — Я же говорю: случайно вас нашёл.

— А откуда вам известно, что меня интересует господин Крестовский-Костяшкин? — вопрошал Тайницкий.

— А вас он тоже интересует? — Ржевский встрепенулся. — Я думал, что это интерес господина Скрытникова.

— Что⁈ — воскликнул Тайницкий так же изумлённо, как в первый раз, а через мгновение начал всматриваться в поручика, будто коршун, очень цепким взглядом. — Так значит, вам известно не всё?

— Что «не всё»? — Ржевский теперь чувствовал себя так, будто у него не голова, а погремушка. В ней скопились разрозненные сведения, будто горошины. А стоило ему шевельнуть головой, как эти горошины начинали звенеть самым неприятным образом. — Иван Иванович, чёрт побери, говорите яснее! Может, я что-то и знаю, но ничего не понимаю!

Тайницкий несколько мгновений колебался, но затем пробормотал:

— Ладно. Теперь уж не важно…

— Кому не важно? — Ржевскому показалось, что горошины в голове снова звякнули.

— Я и есть Скрытников, — признался Иван Иванович.

— Что⁈

— Пётр Петрович Скрытников — это я.

Ржевский как будто что-то понял, но опять не понял:

— Погодите. Вы на самом деле кто: Иван Иванович Тайницкий или Пётр Петрович Скрытников?

— Ни тот, ни другой. Я везде езжу инкогнито, с разными именами. Но можете звать меня, как вам привычно.

— Привычно, — кивнул Ржевский, и горошины в его голове опять звякнули. — Хорошо, Иван Петрович… то есть Пётр Иванович… то есть господин Тайников… Скрытницкий… Тьфу! Совсем запутался.

— Зовите Иваном Ивановичем, — подсказал Тайницкий, который на самом деле был кем-то другим, но эта фамилия, которой он пользовался полгода назад в Твери, уже стала Ржевскому привычной.

— Хорошо, — сказал поручик.

— А теперь признайтесь, откуда вы узнали о моей миссии и почему вас самого интересует Крестовский-Костяшкин.

* * *

Не успел Ржевский начать рассказ, как в дверь постучали, а затем громко возвестили:

— Обед прибыл-с!

— Неси! — велел Тайницкий, дверь открылась, и на пороге появился старик с большими бакенбардами, тоже знакомый поручику. Это был слуга Тайницкого, именовавшийся не по имени, а по отчеству — Аминич.

С ловкостью, не совсем обычной для такого почтенного возраста, Аминич внёс в комнату большой поднос с разной снедью, без помощи рук закрыл дверь и принялся расставлять всё принесённое на столе.

— А слуга ваш тоже теперь по-другому называется? — спросил Ржевский.

— Нет, всё так же, — ответил Тайницкий. — Я, конечно, мог бы придумать ему новое имя, но он позабудет. Возраст. А другого слугу брать не хочу.

Старик старался вести себя так, будто его не касается этот разговор, однако с особой суетливостью поставил перед хозяином тарелку, положил рядом салфетку и приборы. Всё говорило о том, что он помнит те времена, когда хозяину требовалась не салфетка рядом, а слюнявчик на шею.

— А вы сами зачем имя сменили? — спросил Ржевский. — Если в Твери были Иваном Ивановичем, почему во Ржеве не можете?

— Мог бы, но документы мне выдали на другое имя, — ответил Тайницкий. — Новое задание — новое имя. Так положено.

— А вы не спрашивали своё начальство, почему положено?

— Начальство о таком не спрашивают.

— А вы сами-то хоть понятие имеете, зачем это всё?

— Для секретности. — Тайницкий пожал плечами, но вдруг в порыве откровенности добавил: — Хотя, по моему разумению, эта чехарда имён не столько для секретности, сколько для того, чтобы все думали, будто в тайной полиции служит очень-очень много людей. Будто она вездесуща.

— А на самом деле там служит мало? — спросил поручик.

— Служит достаточно, — ответил Тайницкий, давая понять, что не будет далее распространяться на эту тему, и добавил: — Так давайте уже, признавайтесь.

— На счёт Крестовского-Костяшкина?

— Именно!

Меж тем