Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

— Чем вы там шуршите в кармане? — громко спросил он. — Ассигнациями?

Почтмейстер, до сих пор занятый разбором писем, отвлёкся от своих занятий и с изумлением следил за происходящим.

— Бог с вами! Какие ассигнации! — воскликнул поручик и нисколько не лукавил. Он шуршал в кармане обычной бумагой, потому что денег на взятку не было. Зато была надежда, что удастся выведать сведения и уйти, не заплатив.

Однако помощник почтмейстера по-прежнему подозревал взятку. Он обернулся к своему начальнику и пожаловался:

— Что за день сегодня такой! С самого утра приходят и требуют невозможного.

— С утра? — переспросил почтмейстер.

— С утра, — повторил помощник. — Помните, я вам рассказывал? Когда вы отлучались посылки принимать, приходил какой-то сумасшедший и требовал, чтобы мы отправили его приятелю коробку со здешним воздухом. И отказывался платить по тарифам, потому что воздух, видите ли, ничего не весит. Затем, как вы могли заметить, Елизавета Егоровна захотела отправить почтой некое вещество, которое того гляди воспламенится. Теперь вот господин офицер хочет, чтобы я разгласил секретные сведения. Хочет, чтобы я и себя погубил, и вас заодно.

Почтмейстер строго посмотрел на Ржевского и даже встал из-за стола:

— Господин офицер, вы что же это? Взятку предлагаете должностному лицу при исполнении?

Ржевский понял, что «соблазнение» не просто не удалось, а с треском провалилось.

— Что вы! Что вы! — воскликнул он, пятясь к дверям. — Я так, пошутил. Пойду, письмо напишу господину Скрытникову и тогда вернусь.

— Это всё современная литература виновата, — продолжал возмущаться помощник почтмейстера. — Вошло в моду обличать взяточников, поэтому теперь все думают, что кругом одни взяточники. В каждом чиновнике видят взяточника. Обидно!

«М-да, с женщинами как-то лучше получается», — подумал поручик.

* * *

Ржевский вышел на крыльцо почтовой конторы и только успел задуматься, что делать дальше, как вдруг увидел, что в его коляске, оставленной во дворе, сидит баба.

Баба как баба. В сарафане и летней душегрейке, выглядевшей как ещё один сарафан, надетый поверх всего, но короткий, по пояс. Платок был повязан так, что оставались видными только глаза, поэтому гостья сохраняла инкогнито.

Правда, рысак узнал её и потому вёл себя не так, как если бы в коляску в отсутствие хозяина сел кто-то чужой. Конь стоял спокойно, не прижимал уши и не косил глазом, а просто время от времени оглядывался на гостью и будто кивал ей.

Ржевский сел рядом с бабой и пригляделся. Да, кажется, знакомая. Глаза тёмно-голубые, как лёд весной, а сквозь него огнём светилась неутолённая жажда страсти. Фигура под мешковатым нарядом плохо различалась, но глаза, глаза…

— Здравствуй, соколик, — сказала баба. — Давно к нам не залетал. Я уж думала, забыл, а сегодня в окно гляжу — вот он ты.

«В окно увидела, когда я мимо ехал, — задумался Ржевский и начал припоминать свой маршрут. — А кто живёт в той части города? И не просто в той части, а на одной из улиц, где я проезжал. Купчиха Крынкина!»

— Ефросинья? — спросил поручик, ещё пристальнее вглядываясь в голубые «огненные» глаза.

— Ефросинья, — передразнила гостья. — За что ж мне такая немилость? Раньше Фросей звал, а теперь…

Теперь, когда личность гостьи выяснилась, Ржевский сразу сделался непринуждённым.

— Ты так закуталась, Фрося, что не узнать, — сказал он.

— Не узнать, — грустно вздохнула она. — Раньше ты говорил, что всегда меня узнаешь по моим статям. — Ефросинья снова вздохнула. — А теперь где они, мои стати?

— Не так уж ты и похудела, — ободрил свою гостью поручик. Он уже успел приобнять её за талию и даже ущипнуть за ягодицу. Ржевский всегда так делал, когда чувствовал себя непринуждённо.

— Раньше говорил, что я мягкая, как перина, а теперь, поди, не скажешь, — продолжала сетовать Ефросинья.

Ржевский ещё раз ущипнул.

— Ну… раньше ты там была, как каравай, а теперь, как репка. Зато круглая да гладкая. Тоже, знаешь ли, неплохо.

— Ох, дьявол рыжий. — Собеседница вздохнула томно, без грусти. — Опять доведёшь ты меня до погибели своими льстивыми речами. — Она бросила на поручика огненный взгляд.

Однако сегодня Ржевскому было некогда доводить Ефросинью до погибели, ведь он пока так и не выяснил, где живёт чиновник Скрытников.

— Вовремя ты появился, — лукаво произнесла Ефросинья, явно настроенная погибнуть. — Муж как раз уехал. Его два дня не будет. — Она тихо засмеялась и озорно толкнула поручика локтем в бок: — А знаешь, что за поговорка у нас теперь ходит? Бабы говорят: «Муж в дверь, а жена в Тверь».

— Почему в Тверь? — не понял поручик.

— Ты же сам как-то обмолвился, что имение твоё в той стороне. Вот и повелось, что как только муж в дверь, жена в сторону Твери смотрит. А знала бы, куда идти, так пешком дошла бы хоть до самой Твери.

— Это лишнее, — строго сказал Ржевский.

— Поехали в рощу, — будто не слыша его, предложила Ефросинья. — В дом не приглашаю, чтобы на меня домашние мужу не донесли. А то придётся мне не по триста, а по шестьсот поклонов перед иконами каждый день класть за повторный блуд. Я и триста-то класть умаялась.

— Потому и похудела? — спросил поручик, а сам пытался придумать предлог, чтобы не ехать в рощу. «На рощу нет времени!» — твердил внутренний голос.

— Поэтому, — ответила Ефросинья. — Поклоны-то земные. Думаешь, легко? На колени встань, поклонись, перекрестись, на ноги поднимись, затем снова на колени… Вот я телеса свои и растрясла. Хорошо хоть, не во всякий день положено земные поклоны класть. Когда поясные кладу — всё-таки отдых, а то бы от меня одни глаза остались. — Она снова обожгла Ржевского огненным взглядом. — Поехали в рощу.

Поручик, так и не придумав предлог, решил сказать прямо:

— Видишь ли, Фросенька, у меня здесь одно дело срочное. И пока я его не сделаю, мне ни про какие рощи даже думать не следует.

— А что за дело? — собеседница погрустнела.

— Долго рассказывать.

— Нет уж, ты скажи! — Она схватила Ржевского за руку и снова обожгла огненным взглядом. Но на этот раз пламя неутолённой страсти смешалось с пламенем гнева. — Ты скажи, из-за какого такого дела я должна без