Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Через минуту Алексей Михайлович снова кричал, супруга его тоже кричала, дворня гудела, и опять ничего нельзя было понять, пока чета Бобричей не кинулась целовать сына и будущую невестку. Откуда-то появилась икона.

Не успел Ржевский осмыслить эти события, а Алексей Михайлович уже и к нему полез целоваться. Со словами «благодетель вы наш» старший Бобрич выволок поручика из коляски и потащил в дом, а жена Бобрича ласково постукивала «благодетеля» веером и шутливо грозила пальцем.

В доме царила страшная суета. Слуги метались, как на пожаре, охали, ахали, звенели посудой, а когда все, наконец, успокоилось, Ржевский обнаружил себя за столом, который был накрыт к чаю.

Кроме поручика за столом сидела Белобровкина и все Бобричи, к которым теперь причислялась и Тасенька. Все без исключения, даже Петины сёстры, держали в руках рюмки с некоей наливкой. Перед собой на столе Ржевский также обнаружил полную рюмку.

— Ну, — сказал Алексей Михайлович, — выпьем за благополучие будущих супругов. Как говорится, совет да любовь.

Выпили, а после этого ритуального возлияния старший Бобрич попросил:

— Всё-таки поведайте нам, Александр Аполлонович, куда вы втроём ездили.

— Да так. Совершили ночную прогулку, — ответил поручик. Он предпочёл бы снова задремать, а не вести беседу.

— Да, про прогулку мы знаем, — подхватил Алексей Михайлович. — Сын мне сразу сказал. И то, что без прогулки объяснение с Таисией Ивановной никак не могло состояться. И то, что вы, Александр Аполлонович, помогли всё устроить и маршрут составили. Но что вы на прогулке делали?

Ржевскому хотелось спать, и потому он поленился что-либо выдумывать.

— На звёзды смотрели, — ответил он. — Очень, знаете ли, полезное для влюблённых занятие. Помогает прояснить чувства. Пётр Алексеевич с Таисией Ивановной смотрели, а я за ними присматривал.

— А ещё что делали? — спросил старший Бобрич. Ведь звёзды исчезли с неба в третьем часу утра, а путешественники вернулись домой в двенадцатом часу дня.

— Осматривали часовню, — ответил Ржевский. — Каменная такая, под старину, в европейском вкусе. Тоже полезное для влюблённых занятие, настраивает на романтический лад.

— Это была готическая часовня, — добавила Тасенька.

— Да? — удивился Алексей Михайлович. — Не знал, что подобное есть в наших местах.

— Места надо знать, — с важным видом ответил Ржевский.

— А ещё что делали? — Теперь в разговор вмешалась жена Алексея Михайловича.

— Восход солнца наблюдали, — сказал поручик. — Тоже влюблённым полезно. Но это уже без меня.

— А где же вы были? — жена Бобрича чуть нахмурилась. — И зачем отлучились?

Ржевский посмотрел на неё снисходительно.

— Зачем отлучился? Чтобы влюблённые наедине остались, и чтобы Пётр Алексеевич предложение сделал, ведь по всему было видно, что после наблюдения звёзд и осмотра часовни Таисия Ивановна уже дозрела. — В этом поручик чуть слукавил, но Тасенька даже не нахмурилась из-за этой невинной лжи.

— И всё-таки поздновато вы вернулись, — покачал головой Алексей Михайлович. — Заставили нас поволноваться.

— Мы бы раньше приехали, — с самым простодушным видом ответил поручик, — но Таисия Ивановна проголодалась. Вот мы и завернули в деревню, на знакомый нам двор — щей похлебать. А после, нигде не задерживаясь, к вам поехали, чтобы обрадовать новостью о том, что всё сладилось.

— Благодетель вы наш! — снова воскликнул Алексей Михайлович. — Не знаем, как вас благодарить.

— Мне бы вздремнуть, — ответил Ржевский. — А ещё буду признателен, если вы выясните адрес того чиновника, который к нам из Петербурга прибыл с секретным предписанием.

— Так с этим уже всё, — ответил старший Бобрич.

— Что «всё»? — встревожился поручик. — Чиновник уехал?

— Нет. Что вы! — воскликнул старший Бобрич. — Я в тот же день, когда мы с вами говорили, отправил соседу письмо. Уже и ответ получил.

— А что ж не сказали⁈ — Ржевский вскочил.

— Не до того было.

Планы на счёт сна были тут же отменены. «Ведьма права. Хватит на месте топтаться! — решил поручик. — Действовать надо!» А через четверть часа он уже запрыгивал в свою коляску, в которой вчера приехал к Бобричам.

Серый в яблоках рысак — давний товарищ Ржевского во всяких приключениях — за минувшую ночь успел заскучать в чужой конюшне и теперь был рад снова слышать голос хозяина и повиноваться. Конь нетерпеливо переступал передними ногами и бил копытом землю.

Дорога предстояла довольно дальняя — во Ржев. Ведь в письме, которое пришло Алексею Михайловичу от соседа, говорилось, что всю корреспонденцию на имя петербургского чиновника следует передавать в почтовую контору этого города, а там уж разберутся. Чиновника звали Пётр Петрович Скрытников.

Однако Ржевский ничего отправлять не собирался. Он вознамерился передать список пропавших крепостных чиновнику лично в руки, и отсутствие точного адреса не могло считаться помехой. Ржев — город маленький, а чиновник — не иголка. Найдётся.

— К вечеру непременно возвращайтесь! — напутствовал с крыльца старший Бобрич, окружённый домочадцами.

— Непременно! — ответил Ржевский, а мыслями был уже далеко.

* * *

Умница-рысак прекрасно понимал, что дело не терпит промедления, поэтому бежал резво и даже сам, без команды, огибал рытвины и ухабы, если таковые встречались. Конечно, за мыслями хозяина он угнаться не мог, но старался, поэтому довёз его до города за час и остановился только перед городским шлагбаумом. Тут-то и начались препятствия, которые заставляли Ржевского, стремящегося быстрее найти чиновника, досадовать.

Из будки возле шлагбаума, выкрашенной в чёрно-белую полоску, вылез полусонный солдат, который весьма долго спрашивал и переспрашивал, нет ли у Ржевского подорожной бумаги, требующей подписи у дежурного офицера. Об отсутствии подорожной можно было догадаться, если открыть глаза пошире, но солдат то ли не мог, то ли не хотел этого сделать. Если несёшь службу возле шлагбаума, у тебя только и развлечений, что донимать проезжающих вопросами и испытывать их терпение.

Наконец, шлагбаум поднялся, и поручик въехал на городскую улицу, которая отличалась от дороги только тем, что имела ещё больше рытвин и ухабов. По краям улицы стояли деревянные дома, в основном одноэтажные, в три окна, как в деревне. И дорога была не лучше деревенской, а городское начальство явно не торопилось её замостить.

Ржевский вынужденно ехал по улице очень медленно, со скоростью немногочисленных прохожих, и надеялся, что ближе к центру города станет лучше, но, увы, ничего не менялось.

Ржев