Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

— Маринку прямо отсюда, из избушки, забрали Кощеевы люди. Прямо при мне её связали. Я спросила: «Зачем вам она?» Один из них сказал: «Велено». Я спросила: «Кто велел?» Мне ответили.

— А зачем похитителям признаваться? — удивилась Тасенька. — Будь я похитителем, ни за что не сказала бы, кто мой хозяин.

— Я умею спросить так, чтоб ответили, — пояснила знахарка, но Тасенька не поняла.

— Как это?

— Колдунья она! — напомнил поручик. — Похитители наверняка говорили меж собой, когда Маринку связывали. И кто-то случайно назвал имя товарища, а колдунья услышала и по имени обратилась. И тот, к кому обратилась, всё ей сказал.

— То есть Агафья может приказать что угодно, и все послушаются? — ещё больше удивилась Тасенька. — Тогда почему она не велела похитителям оставить внучку в покое?

— Этого не умею, — ответила знахарка, а поручик опять принялся рассуждать о ведьминых способностях:

— Во-первых, колдунья не все имена знала. Значит, на всех её чары подействовать не могли. А во-вторых, сдаётся мне, она сразу всех околдовать не может, даже если б знала имена. На ватагу у неё сил не хватает.

— Агафья, это так? — спросила Тасенька.

Та промолчала, лишь сильнее зашуршала травками, а Ржевский снова принялся рассуждать:

— Она подробностей не скажет. Это секреты мастерства, а секреты она доверит только преемнице.

— Надо же! — Тасенька посмотрела на поручика: — А вы откуда все эти секреты знаете?

«Своими глазами видел, как ведьма колдует, и что она может», — хотел ответить Ржевский, но вовремя спохватился. Тасенька ведь ясно сказала, что в колдовство не верит.

— Я давно живу в деревне и наслышан о ведьмах, — произнёс он.

— Агафья, а почему похитители вас не тронули? — продолжала допытываться Тасенька. — Особенно после того, как вы разговорили одного из них.

Старуха улыбнулась:

— Побоялись трогать. Да и приказа у них такого не было. Сгребли Маринку в охапку и ушли.

Тасенька на мгновение задумалась:

— Агафья, а после, когда к вам пришёл…

— Тссс! — испугался Ржевский. — Без имён!

— Я помню. — Тасенька в который раз улыбнулась и хотела продолжить расспросы, но знахарка рассказала сама, отвлекшись от травок:

— Когда пришёл ко мне этот добрый молодец, — она кивнула на поручика, — я решила, что удачный случай подвернулся. У молодца пропала красна девица, Полушкой звать. Вот я и решила навести молодца на след. Чтобы он, как в сказке, Полушку свою из лап Кощея вырвал, а заодно и внучку мне вернул. Да только, как я вижу, молодца робость взяла. Не хочет он с Кощеем сразиться.

— Если речь о Крестовском-Костяшкине, то Полушу я у него в усадьбе не нашёл, — возразил поручик. — Я вообще не уверен, что Полуша там.

Старуха опять посмотрела на него всё тем же проницательным взглядом:

— Нашёл. Нашёл ты её! Но сам себе врёшь, что не нашёл. Видать, Кощеева жена — тоже чародейка. Околдовала тебя.

Ржевский, конечно, верил в колдовство, но теперь невольно возмутился:

— Что за вздор! Никто меня не околдовал!

— Я в колдовстве понимаю больше тебя, — возразила старуха. — Поэтому и говорила, что надо тебе лечиться.

— Всё вздор, — повторил Ржевский.

Знахарка пожала плечами:

— Не те нынче сказки. В прежние времена добрый молодец одну девицу любил и на других не глядел. А теперь добры молодцы ветреные стали, никак выбрать не могут: то за одной бегают, то за другой. И духа богатырского поубавилось. Раньше, если девицу кто обидит, добрый молодец сразу хвать меч-кладенец и давай с обидчиком драться. А теперь добрый молодец опасается, как бы под суд не попасть за причинение увечий.

— Хватит меня поучать, — пробурчал поручик.

— А всё-таки зря ты на меня осерчал, — продолжала старуха. — Я тебе ни в чём не врала. И про Полушку твою всю правду сказала, и про Кощея, и про себя. Я и впрямь в лесу одна живу.

Ржевскому стало совестно. Как-то и впрямь всё получилось не по-гусарски. Гусар, конечно, охотник за женскими сердцами, но охота не должна мешать проявляться всем остальным гусарским доблестям. А тут указывают тебе врага, а ты вместо того, чтобы саблю против него обнажить или хотя бы рожу ему начистить, ходишь вокруг да около. Всё сомнениями мучаешься, боишься обидеть человека, который по всем признакам — злодей. Ну и что, что улик маловато! Разве не в том состоит истинная гусарская храбрость, чтобы в минуту сомнений бросаться в атаку без оглядки, надеясь только на Фортуну? «А ты что же? — спросил поручик у себя. — Сам робеешь, а виновата ведьма? Нет, так дело не пойдёт».

Поручик даже встал из-за стола и оправил мундир, чтобы повиниться по всем правилам — с поклоном, даже если слепая старуха поклон не увидит.

— Каюсь, Агафья, — немного нехотя произнёс Ржевский. — Теперь вижу, что ты и впрямь хотела мне помочь. Вруньей я тебя назвал напрасно. — Он чуть помолчал. — А вот ведьмой — не напрасно. Ты всё-таки ведьма, хоть и незлая. Поэтому не взыщи, но имени своего я тебе не скажу.

— Значит, лечиться не хочешь? — спросила та.

— Нет. Я таков, как есть. А ты меня залечишь так, что я самим собой быть перестану.

Тасенька, долгое время сидевшая молча, снова подала голос:

— От чего вас хотят лечить?

— От любви к женскому полу, — ответил поручик. — Ведьма уверена, что это болезнь.

— А вдруг понравится однолюбом быть? — не отставала старуха. — Выберешь среди своих зазноб такую, кто больше всех по сердцу, и будешь с ней жить в покое, а не рыскать по свету. И не бойся: силушку я тебе чуть поубавлю, чтобы ты свою единственную любушку-голубушку до смерти не залюбил. А если не понравится новое житьё, то приходи — верну всё, как было.

— Нет, ведьма, ты меня не обманешь. — Ржевский на всякий случай отошёл от стола подальше, к самой двери. — Знаю я эти хитрости. Ты меня однолюбом сделаешь, а сама помрёшь. И к кому я тогда приду расколдовываться?

— Ну, дело твоё. — Старуха улыбнулась и даже засмеялась, но, поняв, что вылечить поручика не удастся, почти сразу утратила к нему всякий интерес.

Зато преисполнилась вниманием к Тасеньке. Повернувшись на