Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

— Пётр Алексеевич, вы отказываете мне в помощи? Значит, верно говорят, что влюблённые жестоки…

На этот раз подействовало! Он даже не успел договорить, а Тасенька укоризненно посмотрела на Петю, и настроение у того сразу переменилось:

— Что вы, Александр Аполлонович! Я вовсе не отказываюсь.

«Так-то лучше», — улыбнулся про себя Ржевский и с опаской подумал о Фортуне. Не собирается ли богиня пошутить? Однако ничего не происходило.

— Тогда в путь! — Поручик обернулся к Алевтине, которая вытирала тряпкой стол после готовки: — Дашь нам провожатого?

Вопрос был самый простой, но у крестьянки вдруг вытянулось лицо. Её будто застукали с соседом на сеновале, а священник, о котором поручик почти забыл, недовольно засопел.

Ржевский силился сообразить, что случилось, когда отец Федосей резко встал из-за стола, громыхнув лавкой, и гневно произнёс:

— Алевтина! Опять к ведьме дорогу показывала⁈

Алевтина обречённо положила на стол тряпку, укоризненно взглянула на поручика и склонила голову перед старичком.

— Грешна, батюшка.

— И муж твой в том же грешен?

— Грешен, батюшка.

— Вы опять деньги брали?

— Брали, батюшка.

— Рубль небось? За рубль души свои продали!

— Провидец вы, батюшка.

— И сына опять во грех втянули? Небось велели ему, отроку послушному, провожатым быть? Провожатым к порогу погибели!

— Нет на сыне греха — всё на нас, батюшка. Мы велели.

«Нет, это не шутка богини», — подумал Ржевский. Фортуна не вмешивалась, то есть не мешала… но и не помогала.

Поручик запоздало понял, что испортил всё сам. Он завёл речь о лесной ведьме совсем не вовремя. Надо было дождаться, пока священник возьмёт свою чернильницу и отправится восвояси. А теперь в лес никто не пойдёт. Провожатого-то не дадут.

«Надо же было так оплошать! — мысленно сокрушался Ржевский. — Но и Петя тоже хорош! И Тасенька! О чём они думали? Почему не напомнили, что рядом поп? А впрочем, ясно. У обоих влюблённых мысли уже далеко».

Старичок меж тем совсем рассердился. Снова громыхнув лавкой, выскочил на середину комнаты и возопил, воздевая руки к потолку:

— Ох, безумные! Ох, грешники! Что ж мне с вами делать? Опять епитимью наложить?

— Как Бог укажет, батюшка, — сказала Алевтина, всё так же покаянно склоняя голову.

— Ох, креста на вас нет! Вот наложу епитимью. До конца поста двести поклонов перед иконами каждый день.

— Наложи, батюшка, ежели Бог указывает.

Священник оглянулся по сторонам, словно искал указующий знак от Бога, но тут в дело вмешалась Тасенька.

— Отче, не ругайте её, пожалуйста. Она не виновата.

— Как же не виновата? — не поверил отец Федосей.

— Я сейчас объясню, — ответила Тасенька, поднимаясь из-за стола и вставая рядом с Алевтиной. — Три дня назад мы с Александром Аполлоновичем и Петром Алексеевичем приезжали сюда, чтобы найти того, кто отведёт к знахарке. Алевтина и её муж помогли. Но знахарка нужна была нам не для того, чтобы лечиться у неё, а чтобы расспросить, когда она последний раз видела ту крепостную, которую разыскивает Александр Аполлонович. Понимаете? Это было нужно для расследования, то есть для благого дела.

Ржевский и Петя, следуя этикету, встали одновременно с Тасенькой, как и положено мужчинам, если дама или барышня поднялась на ноги, но не собирается покидать комнату. Вставать горой за Алевтину они не думали, но соблюдение этикета нечаянно придало рассказу Тасеньки дополнительный вес. Старичок смягчился, а затем взглянул на Алевтину без гнева, хоть и сохранил в голосе строгость:

— Алевтина, отвечай. Так, что ли, было?

— Так, батюшка. Так.

— А что ж ты сразу мне не сказала?

— Испугалась.

— Чего испугалась?

— Гнева вашего, батюшка. Стояла ни жива ни мертва. Все мысли спутались.

— Ох, дура баба, — беззлобно бросил старичок. — Ладно, епитимью накладывать не буду. Господь указывает, что простить надобно. И раз такое дело, дай им провожатого ещё раз. Но упаси тебя Бог деньги за это брать. Ты благое дело помогаешь совершить, а посему готовишь себе место в кущах райских — вот твоя плата. Поняла?

— Поняла, батюшка. Благословите.

Отец Федосей перекрестил её и дал поцеловать руку.

«А неплохо в итоге всё сложилось, — подумал Ржевский. — Неужто Фортуна мне снова улыбается?»

— Спасибо, отче, что помогли, — сказал он, вставая из-за стола, потому что священник, судя по всему, засобирался уходить.

— Бог вам в помощь, — ответил отец Федосей, перекрестил поручика, а также Петю и Тасеньку.

Наконец, взяв чернильницу и перо, старичок удалился.

— Уф, — выдохнула Алевтина и снова взглянула на Ржевского с укоризной: — Барин, да кто ж вас за язык-то тянул при батюшке про ведьму говорить! Спасибо барышне — выгородила. Думаете, у меня по хозяйству дел мало? Есть время ещё и поклоны бить, по двести в день?

— Провожатого-то дашь? — спросил поручик.

— Дам. Но не столько потому, что батюшка велел, сколько в благодарность барышне. Вася! — Крестьянка повернулась к шестилетнему сыну, который, как оказалось, всё это время сидел под столом и только теперь высунул голову. — Вася… ты чего?

— Испугался, — ответил мальчик. — Когда батюшка Федосей на тебя кричать стал, я думал, проклянёт. Думал, и меня проклянёт. И спрятался.

— Беги в поле к отцу. Скажи, что щи почти готовы. — Алевтина повернулась к гостям: — С мужем вместе Митька придёт. Тот самый, что в прошлый раз вас водил. Вот снова и проводит.

Всё складывалось как нельзя лучше. Ржевский мысленно возблагодарил Фортуну. «Спасибо тебе, лапушка. Я знал, что у тебя доброе сердце. Никогда не верил тем господам, которые тебя клянут и говорят, что ты злая обманщица. Ты ангел!»

Он как раз придумывал Фортуне очередной комплимент, когда в разговор вклинилась Тасенька:

— Александр Аполлонович, я иду с вами. И не спорьте, ведь на этот раз я одета подходящим образом. У меня даже обувь подходящая — сапожки, а не туфли.

«Тёмный ангел», — подумал Ржевский, мысленно обращаясь к Фортуне, и так же мысленно плюнул. Только что ему казалось, что богиня готова улыбнуться, но вместо этого подтвердилось давнее правило: если что-то не удалось дважды, то третий раз можно даже не пробовать.

Да, Петю удалось уговорить пойти в лес, а Алевтина обещала бесплатно дать провожатого. Но ведь и Тасенька решила пойти. Решила твёрдо, а для поручика это значило,