Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

лично и этого вполне хватит. Плюс скромные сбережения за несколько лет опасного непосильного труда и сделаю вам адью в неизвестном направлении. А вы остальное ищите, может, обрящете.

— Будешь выступать, мы тебе другое направление нарисуем. Без возврата. В общем, так… Засветиться мы уже засветились. Теперь на опережение работать надо. Кого подключаем?

— Пиратов! — предложил Домнич. — За ними должок еще с прошлого лета.

— Интересно посмотреть, как у тебя с пиратами аккуратно и бесшумно сложится. Не получится тихо, тогда на пиратов свалим. Повторяю вопрос: кого?

— Ладно, — решился Шабалин. — Лучшего своего кадра выделяю. Ни одна душа на него думать не будет, ежели что.

— Я за пиратов, — не соглашался Домнич. — Больше шуму, меньше вопросов.

— Вообще-то резон имеется, — задумался Чикин. — Хотя где ты их сейчас отыскивать будешь? Времени у нас… — Он посмотрел на часы. — Хреновинка с морковинкой. Все! Давай свою кадру, Юрий Анатольевич. Мне его еще проинструктировать надо успеть. Пусть прямо в райотдел шлепает.

— Ты только скажи, где чего, а инструктировать он сам кого хочешь проинструктирует.

Шабалин пальцем подозвал Шевчука и что-то прошептал ему на ухо. Шевчук согласно кивнул и вслед за Чикиным выскочил из кабинета.

— Ну, кажись, завертелось, — сказал старик, не глядя на зятя, который, шумно откупорив банку с пивом, стал жадно поглощать ее содержимое.

— Знать бы, чем закончится… — между глотками захлебывающимся голосом выдавил Домнич, — на карачках бы отсюда в эту его дурацкую церковь пополз.

— Может, верно, слинять бы тебе, пока не поздно, в неизвестном направлении? — резко повернулся к нему старик.

— Не дождетесь. Теперь, батец, либо пан, либо пи…ец. Остановить не остановишь и назад не повернешь. Хотя, не скрою, появляются такие желания.

— Заменжевал?

— Заменжуешь тут, когда все наперекосяк. А назад все равно не хочется. Такие перспективы открываются — дух захватывает. Только вперед! Но вопросы имеются. Как считаете, Надюха с нами или наоборот?

— Надежда сама по себе. Ни ты ей не указ, ни я. Окончательный выбор настанет, тогда и поглядим. Я ее как учил? Замахиваться замахивайся, а бей, когда увидишь, что польза будет. Своего ударишь — простит, а чужой и на подмогу огрызнется. В случае чего муженек дверь вслед закроет, а родной отец вперед стука распахнет. Каждая баба спокойно и счастливо жить желает, а с чужим какой спокой? Сегодня живой, а завтра у машины тормоза откажут. Как чужим был, так чужим и помер.

— Еще не помер.

— Все там будем. Одни раньше, другие позже.

— А вы, батец, смотрю, дольше всех прожить собираетесь. Между нами, а на хрена вам все это надо? До смертинки две пердинки, а на такой кусок замахнулись, всему нашему местному населению коммунистическое существование обеспечить можно.

— Пускай ему наши дерьмократы обеспечивают. А мне на мою мечту еще и твоей доли мало будет.

— Интересно, что за мечта такая?

— Придет время, узнаешь. Если живой останешься.

— Можно понимать так, что при любом раскладе надеетесь оказаться в победителях?

— Ежели не надеяться, ничего не сдеется. Это мне моя матушка не раз говорила. Выдающаяся женщина была на здешнем тусклом горизонте. Надюха в нее пошла. А вот с тобой у нас, кажись, промашка вышла. Жилы в тебе становой нет, вихляешься, как сопля на ветке.

— Ладно, еще посмотрим — кому жить, кому гулять, кому в могилке лежать.

Старик Шабалин направился к двери. На пороге остановился и проскрипел: — Правильно тебя артистом обзывают. Показухи с мешок, а дела — с вершок. Смотри, раньше времени в своей занавеске не запутайся.

Он двинулся по коридору к выходу и, проходя мимо ящика, с силой стукнул палкой по его неплотно прикрытой крышке. Сплюнув, пошел дальше и не заметил, как из-под ящика появилась и медленно потекла по неровной половице струйка мочи.

— Деревня, — сгребая рассыпанный золотой песок в сумку, презрительно сказал Домнич. — Спутать занавес с занавеской может только человек, ни фига не понимающий в высоком искусстве театра.

Подкинув самый большой самородок на ладони, он пропел:

— Кто не знает, кто не понимает, амба!

* * *

— Я ведь местные особенности тоже не сразу постиг. Поначалу совсем на другое расчет был. Вдали от шума городского, от капитализации, коррупции, рэкета и прочих благ нашей сегодняшней жизни рассчитывал на таежную глубинную незамутненность. И чего уж греха таить, отец Андрей, хотелось неким вроде как благодетелем оказаться. Новое обустройство здешнего существования наладить. По возможности справедливое. «По уму», как здесь говорят.

Зарубин замолчал, с силой загасил в пепельнице только что раскуренную сигарету. Посмотрел на сидевшего рядом отца Андрея и смущенно улыбнулся.

— Мне почему-то кажется, что вы в чем-то похожи на меня тогдашнего. Занесло же вас сюда. Наверняка могли поближе к благам цивилизации. Детки у вас имеются?

— Дочка.

— Вот видите. Вам легко будет меня понять. По образованию я охотовед. Правда, скорее научного, чем практического склада. Несколько статей накропал в научные журналы, книжонку издал. Впрочем, тайгу знаю неплохо. Из экспедиций раньше годами не вылезал. Где меня только ни носило. Дочка почти без присмотра росла. Я имею в виду — без моего присмотра. Росла в семье у сестры. Мать ее трагически погибла… Это отдельная страница, много определившая в моей… в нашей с Машенькой дальнейшей жизни.

В общем, когда в моих руках по независящим от меня обстоятельствам, можно сказать, совершенно случайно, поверьте, оказались большие деньги, а окружающая городская жизнь стала окончательно приобретать очертания бесовские, бессмысленные, я понял, что могу потерять и дочь, и самого себя. Когда-то в этих местах я проходил практику на здешнем стационаре. Коопзверпромхоз тогда считался одним из лучших в области, руководил им награжденный орденом Ленина за выполнение и перевыполнение планов «по добыче мягкого золота» Юрий Анатольевич Шабалин. Практика прошла без сучка и задоринки, впечатления и воспоминания остались самые радужные. О реальной действительности студент-романтик, каким я тогда был, не имел ни малейшего представления. Вот и решил, многократно и тяжко поразмыслив, посоветовавшись с полностью одобрившей меня дочерью, начать здесь новую, полезную для себя и для окружающих жизнь. Предварительно изучил особенности здешнего охотничьего промысла, поднял статистику, покопался в истории, кое-что сопоставил, кое-что осмыслил, основные сведения получил от местных жителей, многое увидел собственными глазами, которые уже не были зашорены романтикой и неведением, и стало мне, отец Андрей, совершенно ясно, что здешняя жизнь на определенном историческом этапе повернула, скажем так, совершенно не в том направлении. И произошло это не десять, не пятнадцать лет тому, а гораздо и гораздо раньше. Сейчас, по моему мнению, она подошла к той роковой черте, за которой возврата назад уже не