Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

сон, говорит, разогнать. До сих пор не пойму — чего тогда было? Ивана потом расспрашивал: скажи хоть мне — бегал за хребтик? Говорит, бегал, но тут же вернулся. Какая-то хренотень поблазилась. На гребень поднялся, огляделся — никого. Тут же — назад. Какая, спрашиваю, хренотень? Сам, говорит, не знаю. Вроде было чего, вроде не было ни фига. На гребне уши заложило, как в самолете, всего и делов. Даже не присаживался нигде. Если бы, как вы с батей шуткуете, меня сутки не было, я бы сейчас спал на ходу. Сам видишь, ни в одном глазу, как огурчик. Кончай, говорит, расследование, жрать хочу не хуже вашего шатуна. Вижу, не договаривает чего-то, глаза отводит. Ладно, думаю, сам потом заговоришь.

— Не заговорил? — спросил внимательно слушавший рассказ Василия Зарубин.

— Не до того было. Меня — в армию, у Ивана любовь, а зимой батя погиб.

— Погиб? — переспросил отец Андрей.

— Удар произошел, — вмешалась Аграфена Иннокентьевна, перекусывая нитку. — Инсульт по-нонешнему. Два дня на снегу лежал, двинуться не мог.

— Там же, на Дальнем? — спросил отец Андрей, заинтересованно склоняясь над картой.

— На Дальнем бы его и через месяц не хватились. С Виталькой на Рассоху рыбалить подались. Виталька вернулся, а его нет и нет. Сколь разов так-то было, а тут с сердцем незнамо что, места не нахожу. Надо, говорю, отца выручать. Да чего с ним сделается, в первый раз, что ль, говорит. В первый, не в первый, чего ему там столь времени колготиться? Так он пока там лежал, под ним снег до земли вытаял. С метр, считай. Пока сыскали, пока дотащили… Воспаление легких. Вроде сказать что-то хочет, а не может, язык не ворочается. Так и не поняла, чего он сказать хотел. Мать, мать… А чего мать?

Отвернувшись, Аграфена Иннокентьевна вытерла заслезившиеся глаза.

— Ну что, мужики, мне пора, — прервал затянувшуюся паузу Зарубин. — Живы будем — разберемся и с загадками, и с таинственными происшествиями, да и со всем остальным тоже. А не мы, так другой кто все равно все эти узелки распутает. И окажется тогда — все было просто и понятно.

— Или наоборот, — не согласился Михаил.

— Или наоборот, — подумав, кивнул Зарубин. — Мне бы только свой узелок распутать. Или разрубить.

— Риску много, — сказал Василий. — Чуть не так, и вся твоя задумка накроется. Давай все-таки подстрахую?

— «Не так» исключается. Все до сантиметра рассчитано. А страховать начнешь, именно на этом сантиметре расслабуха случится. Так что… Скорей всего, вы тоже скучать не будете. Шабалин без страховки не работает. Да и Чикин не дурак. Наверняка гости пожалуют.

— До моего личного соображения — ну никак! Никак, и все! Хоть снова в психушку с умными людьми посоветоваться. За что они вас, Роман Викентьевич, убивать будут? Вы тут ни одному человеку плохого не сделали. Даже моя Катерина вас уважает, а она, кроме своей задницы, вообще ничего уважать не понимает. Да еще дочка с вами находится, как они считать будут. У последнего волчары рука не должна подняться. Рядом живут, одним кислородом дышат. Тайга, река, небо, вечера лучезарные — живи и радуйся, что живешь. Не осмыслю, откуда в человеке столько злобы берется? У вас какие на этот счет соображения? — повернулся Михаил к отцу Андрею. — Должно так быть или не должно?

— Не должно, — сказал отец Андрей, глядя в глаза Зарубину. — Но есть. Почему вы уверены, что они нападут на вас именно в этом месте?

— Легко будет свалить на несчастный случай. Не справился с управлением, машина сорвалась с обрыва. Внизу камни, река. Более удобного места на ближайшие километров сто нет. И дорог других нет.

— А если начнут стрелять?

— Не начнут. Следы останутся, следствие закрутится. Им это пока ни к чему. Им это вообще ни к чему. Так что без вариантов — устроят несчастный случай.

— Много риску. Много, много, — мрачно пробормотал Василий. — Давай все-таки переиграем?

— Не стоит. Я эту японскую «коломбину» с правосторонним рулем специально пригнал. И место будущей аварии досконально изучил. Сегодняшняя видимость ремонта — для них неопровержимое доказательство. На данном этапе неожиданностей не будет, гарантирую.

— Если все путем, где встречаемся? — спросил Василий.

— Если все путем, встречаться пока не будем. Пусть голову поломают. А мы тем временем другие узелки попробуем распутать.

Аграфена Иннокентьевна и отец Андрей остаются за хозяев. Временно, если все путем, навсегда, если что-нибудь не так. А «не так» быть не должно. Ни в коем случае. Чего и всем остальным желаю.

Он подошел к отцу Андрею.

— Благословите.

Отец Андрей стоял перед ним в тяжелой задумчивости. Все напряженно смотрели на него, словно от этого благословления зависел благоприятный исход предстоящих событий. Наконец он с трудом поднял руку.

— Благословляю на праведное и справедливое. В противном случае разделю вашу вину перед Господом. Он прозреет праведных и виноватых. Будет на все Его воля.

— Спасибо, — склонил голову Зарубин. — Теперь уверен — все будет хорошо.

Он вскинул на плечо туго набитую сумку, взял свой карабин и вышел.

* * *

Даже опытный шофер из местных посчитает делом безнадежным, опасным, чреватым неминуемой аварией ехать ночью по разбитой таежной дороге на старенькой иномарке, для которой и асфальт наших районных городков — испытание почти смертельное. Свет фар метался из стороны в сторону, сверху вниз, снизу вверх, выхватывая из темноты то пыльные стволы придорожных сосен, то вихляющую колею, то покореженное пространство вырубки, густо поросшее тревожно краснеющим кипреем. За карьером дорога потянулась по низине, вдоль берега. Воздух здесь сырой, темнота гуще, кусты ивняка вплотную к колее. Если потушить фары, машину не разглядишь даже с близкого расстояния.

Зарубин заглушил мотор, вышел из кабины, прислушался. Вокруг повисла неестественная даже для глубокой ночи тишина. Ни ветерка, ни всплеска совсем недалекой реки. Здесь он легко снял дверку кабины со стороны шоферского места и забросил ее далеко в кусты. Сел за руль, прикоснулся рукой, словно проверяя, к ложу карабина, лежавшего на сиденье рядом с сумкой, перекрестился и повернул ключ зажигания.

Скоро дорога круто пошла на подъем. Справа, внизу обозначилась чуть серебрившаяся река, слева фары выхватывали из темноты серо-рыжие скалы прижима.

* * *

Шофер, сидевший в кабине КамАЗа, подтолкнул задремавшего Кандея:

— Сукой буду — они!

КамАЗ притулился на небольшой площадке за соснами, чуть дальше того места, где заканчивался подъем, за которым дорога километра полтора тянулась по краю обрыва, скалистый склон которого ниспадал прямо в темную воду реки, в этом месте особенно неспокойной и глубокой.

Кандей выглянул из кабины и увидел далеко внизу