Сон наяву - Людмила Ладожская

– Герцог! – из дверей, совершенно незаметных в стене, вышла властная Кючюк-султан. – Вы так шумите, что я невольно стала свидетелем того, что вы обвиняете моего мужа в похищении супруги? – ее тон и голос говорили о том, что она совсем не рада гостю.

– Да, султанша! Вчера утром моя жена была похищена янычарами! – Мишель прямо смотрел в глаза сестре султана. – Паша уже пытался однажды выкрасть мою жену из сердца Франции. Но мои люди вовремя обнаружили их, и мне удалось спасти супругу. Сейчас она носит под сердцем моего сына! И мне бы не хотелось пролить кровь ни ваших людей, ни своих!

– Мало того, что вы обвиняете моего мужа в краже чужих жен, так еще и угрожаете дочери султана Османской империи! В моем доме нет чужих женщин! Мой муж не содержит гарем! – она бросила ненавистный взгляд в сторону покрасневшего визиря. – Покиньте мой дом! Иначе, вы отправитесь в подземелье этого дворца! И уже точно, не поможете своей жене!

– Я вынужден обратиться с этим делом к дею, султанша! – Мишель резко развернулся и вышел из приемной в сопровождении стражников.

– Ну, что мой друг? – подоспел Ламбер с людьми.

– Ничего хорошего! – Он не признался и мало того, султанша сказала, что в их доме не может быть женщин. Я допустил ошибку. Зная низость визиря, надо было кого-нибудь подослать к нему во дворец. И если это его рук дело, то он будет осторожнее.

– Да, Мишель. Все стало еще сложнее. Я не доверяю Эш и визирю. И чувствую, что они оба как-то причастны к исчезновению моей Софии.

– Ты же знаешь, как слуги Эш преданы ей, и бояться навредить хозяйке? – сказал Ламбер.

– Да, друг! Едем во дворец. Надо подумать, что делать дальше. Я чувствую, что Софи здесь и где-то совсем рядом.

****************************************

Когда стемнело в комнату Софии пришли несколько служанок и Гюмюш-ага. Он сам осмотрел платье, в котором ее поведут к дею и украшения, и отдал приказ одевать девушку. София чувствовала легкий мандраж. Мишеля не было. И ее вот-вот, как кобылицу, поведут на растерзание чужому мужчине. Сердце стучало внутри. Она вспоминала, что в юности читала книги Беатрис Смолл и там описывались достаточно жесткие сцены, в которых учавствовали женщины, попадая в гарем.

Софию нарядили в шелковое длинное платье насыщенного темно-синего цвета с глубоким вырезом, откуда кокетливо выглядывала, налившаеся грудь в преддверии материнства. Волосы сбоку украсили золотой заколкой, усыпанной белым жемчугом. Шею обвивало трехярусное ожерелье из жемчуга и запястье руки такой же браслет. Перед самым выходом на голову накинули прозрачную синюю накидку, что бы скрыть лицо наложницы.

Гюмюш-ага был доволен, и его суровое лицо тронула добрая улыбка. Он что-то резко протараторил Гюлен.

– Госпожа, ага велел передать, что от этой ночи завит будущее ваше и вашего ребенка.

– Боже! – София взялась за живот и побледнела.

– Что мне делать? – тихо прошептала она, оступившись в сторону служанки.

– Покориться, госпожа, – шепнула Гюлен и отошла дальше под суровым взглядом аги.

Они прощли по белоснежным каменным коридорам, в которых отдавалось эхо шагов. Факелы, которыми были утыканы стены коридоров, зловеще освещали путь в ад. Дойдя до высокой двухстворчатой двери, процессии остановилась. Ага постучал в дверь и после позволения охраны вошел в спальню дея.

– Я привел ее, господин, – опустил голову ага.

Дей молча подал знак впустить. Ага вышел обратно и втолкнув девушку внуть, закрыл за ней дверь. София стояла не шевелясь, словно статуя, раздумывая, как высроить свою речь, чтобы дей проникся к ней сочуствием и вернул мужу. Хаджи Махаммад, улыбнувшись вполне по-дружески, подошел к Софии и снял вуаль, отбросив на пол.

У девушки возникло чувство, что ее начали раздевать, что бы забрать все, о чем она мечтала. О Мишеле, о детях, о своем доме в Нанте.

– Ты красивая, – мужчина обошел вокруг нее и, встав напротив, буквально начал поедать своим жгучим взглядом. – Я так понимаю, что ты здесь не по своей воле?

Дей вполне сносно изъяснялся по-французски.

– Господин, простите, я забыла, как вас зовут, – встрепенулась София. – Вы правы. Я здесь не по своей воле. Мой муж герцог де Омаль участвует в торговой компании с господином Ламбером. И мы не так давно прибыли в Алжир по его делам.

Улыбка сменилось злостью. И с таким деем Софии было еще тяжелее говорить, чтобы убедить вернуть Мишелю.

– Султанша сказала, что тебя купили на невольничьем рынке, – одна бровь дрогнула и слегка изогнулась.

– Нет, визирь выкрал меня из-под носа у охранников. Вероятно, он узнал о нашем пребывании в Алжире и намеренно это сделал, – она говорила с легкой дрожью, но настолько убедительно, что дей немного проникся к ней сочуствием.

– Но сейчас ты попала ко мне. И ты принадлежишь мне. Твой муж сам виноват, что не смог спрятать такую жемчужину.

–Что вы хотите сказать? Вы не вернете меня мужу? – слезы накатывались на глаза Софии.

– Именно, – дей подошел к ней вплотную и обнял за талию, вдыхая запах ее волос и умасленной кожи.

У Софии подкосились ноги. Но дей подхватил ее и отнес на кровать. Она задыхалась. Ей хотелось кричать и плакать, но нехватка воздуха мешала произнести, хоть какой-то звук. Правитель Алжира присел рядом и наклонился к ее лицу, обдавая свежим дыханием мяты. София зажмурила глаза, почувствовав, как взмокли ее ладошки.

– Я не трону тебя, – дей резко вскочил на ноги, и отошел чуть дальше, любуясь своей пленницей.

Софии казалось, что сердце сейчас перестанет стучать. «Что он задумал?», – подумала она. Женщина открыла глаза и, боясь шелохнуться, ждала окончательного вердикта.

– Мне не нужна женщина, которая бы меня ненавидела и с ненавистью ложилась ко мне в постель, – холодно произнес дей. – Мне не нужна женщина, в которой растет не мой ребенок.

Упоминание о ребенке словно окатило Софию холодной водой.

– Я дождусь, пока ты не родишь ребенка. За это время ты должна полюбить меня и научиться мне подчиняться. Потому что от этого будет зависеть жизнь младенца.

– Это подло, дей! – крикнула София и встала с кровати.

– Думай, что хочешь! У тебя совсем немного времени, что бы спасти себя и сына. И тебе выбирать влавствовать во дворце, видеть, как растет твой сын, или быть выброшенной в море в мучениях за судьбу малыша.

София хотела возразить, но взгляд дея говорил о том, что он не шутит.

– Ага! – крикнул дей. – Уведите ее! И не спускать с нее глаз! Ты лично мне отвечаешь за нее своей головой!

Жестокий, выточенный