Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Артур Артурович и требовать отчета по Малеевке, он окончательно забыл. Наплетет что-нибудь, не в первый раз, а вот встречу с красавицей с ангельским лицом откладывать никак нельзя.

В общежитии, в котором когда-то Михаил подолгу «гостил» у знакомых девчонок, теперь все оказалось по-другому. Чтобы найти хоть кого-нибудь, кто смог бы опознать красотку, пришлось немало потрудиться. Посторонних, мало похожих на студентов, оказалось гораздо больше, чем самих студентов. В начале «опроса» Порецкий еще как-то приглядывался к молодым ребятам, которым можно было бы показать фото, но потом уже стесняться перестал. Никто не признавал в сонной нимфе знакомую. Когда Павел уже собрался уходить несолоно хлебавши, одна девушка, глядя на снимок, сказала:

– Так это же Олеська-Сапожок! Да точно, это она!

– Замечательно, а как нам ее найти? – поинтересовался Михаил.

– Без понятия. Она с дневного отделения ушла еще после зимней сессии.

– А по какой причине? – не отступал Михаил, гипнотизируя девушку взглядом своих синих глаз.

– Понятно по какой, из-за брата-инвалида. Он у нее совсем больной, а лечить не на что. Вот она на заочное отделение и перевелась, а сама работать пошла. Жалко, она ведь такая умница.

– А куда пошла трудиться, не подскажите?

– А вам зачем? – вдруг проявила интерес болтливая девушка. – Вдруг вы ее обидеть захотите?

Михаил, элегантно взяв студентку под локоток, отвел ее подальше от скучающего Павла:

– Видите ли, милая девушка, – Порецкий тут же придал своему лицу страдальческое выражение, – мой друг сон и аппетит потерял от любви. Увидел Олесю и все, покоя лишился. Посмотрите, какой грустный. Я взялся помочь найти ее. Очень хочу, чтобы у них все состоялось. Разве могу я сделать плохо такому ангелу, как Олеся?

Девушка поколебалась немного, не больше минуты, и сказала:

– Вы бы другу своему не говорили. В ночном клубе она работает, стриптизершей. А что делать? Там за ночь много платят, а днем в конторе какой-то сидит на ресепшене. Клуб называется «Бедлам», на Лиговке.

Михаил послал девушке воздушный поцелуй, и помчался к Павлу. Но потом вернулся и спросил:

– А почему ее Сапожком прозвали?

– Ну, вы, мужчина, даете, – удивленно посмотрела на него девушка. – Ног, что ли ее не видели? Они у нее от коренных зубов растут, в универе таких ног ни у кого больше нет. Она поэтому сапоги все время носит, и заметьте – без каблуков, чтобы не пялились лишний раз. Ей от парней и так проходу нет.

Михаил на мгновенье сник. Попал, похоже, Пашка. Ох, попал! Если у обладательницы такого личика еще и ноги, как у Иванки Трамп, тогда его лучше на разговор с милой дамочкой не брать. Не устоит. Придется отдуваться самому.

Время было детское – десятый час вечера, в клуб раньше полуночи не было смысла ехать, поэтому Порецкий повез Павла в одно миленькое кафе поужинать. А то на голодный желудок у него мозги отказывались быстро работать, для встречи с Олесей-Сапожком надо быть подготовленным на все сто.

Глава десятая

Клара быстро поправлялась. Русич говорил, что природа наделила ее не только мужественными чертами лица, но и поистине богатырским здоровьем. Упасть с приличной высоты и не переломать кости было невозможно, но случай с Кларой оказался приятным исключением из правил. Конечно, ей здорово досталось – ушибы, сотрясение мозга, порезы на теле – все это было, но, главное, кости и позвоночник были целы.

Чен с Гюнтером жили у Русича уже пятый день. Каждое утро они уезжали, не докладывая куда, а хитроглазый Русич только улыбался им вслед. Клару он практически поставил на ноги и очень привязался к этой долговязой девушке. Он делал ей массаж, натирал мазями и снадобьями и поил каким-то ароматным отваром из трав. Она уже пришла в себя, много и подолгу болтала с ним, пока Чен и Гюнтер отсутствовали, но как только они появлялись, сразу менялась в лице и замолкала. Чен действовал на нее, как красная тряпка на быка. У Клары раздувались ноздри, начинали ходить желваки, и вся она становилась похожей на разъяренную фурию, готовую наброситься на врага.

На Гюнтера Клара тоже сердилась, считая его безвольным слабаком, согласившимся помогать негодяю. Гюнтер не стал посвящать ее в детали их с Ченом соглашения, согласно которому он должен был помогать ему в обмен на жизнь и здоровье Клары. Благодаря уколам, которые Верзила успел всадить ей после падения с вершины «Дырявой горы», она многое забыла и, соответственно, не могла знать всего того, что пришлось пережить Гюнтеру, пока он сидел в пещере с раненой Кларой на руках.

Чтобы не беспокоить Клару и не терзать ее расшатавшуюся нервную систему, Гюнтер не стал рассказывать ей также и о том, чем они занимаются с Ченом. А занимались они очень интересным делом…

Первый визит к пещерам Чен с Гюнтером совершили на следующий день, пока Русич приводил Клару в чувства. Хозяин придорожной закусочной, он же потомственный целитель, был рад тому, что у него поселилась целая делегация. Чен щедро заплатил за постой, Клара особых хлопот не доставляла, поэтому Русич блаженствовал. И выжидал, когда Чен поймет, что без его помощи у них с Гюнтером ничего не получится.

Но Чен упорно рассчитывал только на свои силы.

Гюнтер уже знал, что задумал Чен. Познакомился со всем, что у исследователя китайских раритетов имелось в наличии. Стоило признать, что Чен серьезно подготовился к поискам «золотой лаборатории». У него были старинные рукописные карты, фрагменты терракотовой фрески с нанесенными на ней линиями разного цвета и старые истертые тетрадные листы, исписанные довольно корявым почерком. Едва за Русичем закрывалась дверь, как Чен раскладывал все это богатство на полу и начинал объяснять Гюнтеру, как следует читать линии на терракотовом листе.

«Либо он безумец, – глядя на увлеченного собеседника, глаза которого при этом просто горели, как фонарики, думал Гюнтер, – либо великий исследователь. Ему удалось собрать воедино обрывочные сведения, чтобы получить точную картину того, что было утрачено сотни лет назад и до чего не додумались большие ученые до сих пор. Как такое возможно?»

Постепенно он и сам загорелся идеей найти «золотую лабораторию», о которой раньше совсем ничего не знал. Пробел восполнил Чен, решивший, что держать немца в неведении нет никакого смысла. Использовать его вслепую, как он первоначально планировал, явно не получалось. Пришлось ему рассказать Гюнтеру все, что он сам знал.

Во-первых, о наследии профессора Немытевского.

Чен узнал о нем от сильно запьяневшего антиквара Кацебовского, с которым он познакомился в круизе по странам Средиземноморья,