Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Мы до позднего вечера пытались добраться до корней дерева, но вместо корня дошли лишь до твердой поверхности. Мне показалось, что мы стоим на глиняном каркасе какой-то постройки, вплотную прижатой к этому одинокому дереву. Неожиданно мне в голову пришла интересная мысль. А, что, если часть постройки, которую мы откопали, как-то соединена с соседним горным массивом? Расстояние было не большим – двадцать метров, возможно, двадцать пять, и я мысленно проведя прямую до ближайшей скалы, начал копать ровно посередине этой предполагаемой прямой.

Мой расчет оказался верным! Подо мной действительно была постройка, и стоял я на ее крыше. Сделав знак своим спутникам, приказал им разрубить крышу лопатами. Ху и сам был немало удивлен, обнаружив твердый настил. Он со всей силы стал бить по настилу острием лопаты, но так увлекся, что не рассчитал, и провалился вместе с рухнувшей крышей…

Ху умудрился сломать себе ногу и руку в двух местах. Провалился он в небольшую пещеру, обитую досками, местами истлевшими, с деревянным, уже совсем трухлявым настилом. Нам ничего не оставалось, как немедленно прекратить раскопки и доставить беднягу поскорее домой. Я лишь бегло оглядел пещеру и заметил в проеме небольшую дверку. Очень хотелось ее приоткрыть, но Ху становилось все хуже и мы поскорее оставили пещеру. Я готов был немедленно возвратиться сюда, как только мы доставим Ху лекарю и даже принялся уговаривать помощника пойти со мной, но он наотрез отказался, несмотря на серьезные деньги, которые я ему предлагал за это.

С большим трудом дотащили мы бедного Ху к местному эскулапу. Он долго ругался на меня, благо, что на незнакомом мне наречии. К раскопкам здесь относятся очень плохо, поэтому я был просто воплощением зла для местных жителей, а тех, кто брался мне помогать и участвовал в моих раскопках, сами местные потом бранили… Такое дремучее невежество привело к тому, что спутника я нашел лишь на третий день. Мы отправились к месту раскопок, но сколько не бродили вокруг, так торчащего из земли дерева и не обнаружили. Песок и ветер хорошо заметают следы…»

Пейзаж в пустыне меняется быстро, там где утром было озеро, к вечеру остается лишь лужа, поэтому через три дня он уже не смог обнаружить заветной пещеры.

– Боюсь, что эти записи нам не сильно помогут, – предположил Гюнтер, осматривая страницы с текстом, – кстати, как они к вам попали?

– Как и многое другое… Я просто хорошо заплатил за то, чтобы мне их нашли.

– И где же их нашли?

– На даче у внука Ремизова и правнука профессора Немытевского.

– Все, как обычно, ваши любимые методы – кражи, похищения…

– Ой, Гюнтер, оставьте это. Мне давно уже не стыдно за свои поступки. Цель оправдывает средства. Этого достаточно для моего оправдания?

– Чен, вы очень странный тип… и страшный. От вас всего можно ожидать – и толчка в пропасть, и удара в спину.

– Вам это не грозит.

– Это пока я вам нужен. Когда же я сделаю свое дело, выведу на нужный след, вы сразу же избавитесь от меня. И от Клары.

– Не стоит так драматизировать. Если честно, вы мне очень симпатичны. Несмотря ни на что.

– И на что именно несмотря.

Чен что-то хотел сказать Гюнтеру, но промолчал, сдержался. Он аккуратно свернул записи трубочкой, перевязал, как свиток, кусочком веревки, и сквозь зубы сказал:

– Раз вам эти бумаги не помогли, надо идти к Русичу. Он многое знает, хитрый лис, наверняка догадывается о том, зачем мы здесь. Выжидает, когда же я спрошу его о самом главном. Не хотелось мне этого делать, но придется. Пойдемте, Гюнтер. Вы будете развлекать свою любимую Клару, а я прощупаю Русича.

– Клара мне не любимая, а друг, партнер. Мы с ней дружим со студенческой скамьи.

– А как же ваша любимая женщина, не ревнует?

– Они только заочно знакомы, и вообще, это к нашему поиску никакого отношения не имеет.

Чен уже направился к домику Русича, раздумывая показать ему свиток или нет. Клара сидела на улице у входа, испепеляя Чена взглядом, полным ненависти. Чен, не придавая значения ее настрою, напротив, весь расплылся в любезностях:

– Вы сегодня чудесно выглядите, хорошеете на глазах.

Клара отвернулась от Чена, сделав вид, что не расслышала его комплиментов.

Русич, казалось, выжидал, когда же этот странный полукитаец-полурусский обратится к нему. Увидев Чена со свитком в руке, он сказал:

– Знакомые бумажки… С чем пожаловали, мистер Чен?

– Раз тебе бумажки знакомы, может быть, подскажешь, как их можно использовать.

– Смотря в каких целях.

Чен сел рядом с Русичем, пристально посмотрел ему в глаза и твердо, почти требовательно сказал:

– Ты ведь сразу понял, зачем я здесь появился. Стоит ли терять время понапрасну. Клару ты уже на ноги поставил, давай займемся другим делом, поважнее её здоровья. Сейчас ты соберешь все самое необходимое, и мы поедем к «Дырявой горе»… По дороге мне все и расскажешь, идет?

– Все необходимое? Одного свитка маловато. Нужна фреска. Без нее мы не найдем дороги.

– У меня и фреска имеется. Только не полностью, один ее фрагмент…

Когда Чен вернулся от Русича, на нем просто не было лица. Он смотрел на Гюнтера глазами затравленного зверя. На какое-то мгновение Гюнтеру стало жаль этого странного человека, к которому он за последнее время успел привыкнуть.

– Чен, что случилось?

Чен поднял глаза на Гюнтера и тихо, почти шепотом сказал:

– По-моему, все, что я затеял, было авантюрой. Со мной такое уже случалось, давно, в другой жизни… Я опять забрел не туда.

– Что вам сказал Русич?

– То, что я очень боялся услышать…

– Чен, да придите, наконец, в чувство! Говорите, что же он вам рассказал.

Из сбивчивого рассказа Чена Гюнтер понял только одно – без маленького кусочка фрески, на котором должны быть указаны направления, им никогда не разгадать загадку средневековых китайских алхимиков. Самое забавное было в том, что люди Чена, которые рылись в вещах Ремизова на даче его внука, нашли только записи профессора Немытевского, фреску им обнаружить не удалось. А записи оказались никому не нужны, хотя Чен заплатил огромные деньги за эти полуистлевшие бумаги. Гюнтеру пришла в голову только одна здравая мысль – необходимо лететь в Питер и попытаться найти этот злополучный кусок фрески. Он сказал об этом Чену, и очень удивился услышанному.

– Гюнтер, я знаю