Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Так ведь и не узнали, какая вражина по окнам шмальнула. Дурак или шибко умный?

— Думаю, что это был сигнал о начале боевых действий, — уверенно сказал Проценко. — Давайте дружно выпьем за это!

* * *

Любаша собирала вещи. Чемодан был уже упакован, оставалось уложить дубленку и обувь. Дубленка разместилась в большой сумке, оставшейся от прошлого челночного промысла; сюда же отправились зимние сапоги и праздничные туфли. Немного подумав, Любаша кучей свалила в сумку фен, плойку, банки и тюбики с косметикой. Направилась к трюмо, чтобы забрать оставшуюся мелочь, и замерла на полпути, разглядев в зеркале распахнувшего дверь Бондаря. Следом протиснулись двое братьев — Семен и Федор Оборотовы, вместе с ее мужем давно и прочно обосновавшиеся в «шестерках» у Домнича, который, несмотря на их полную неспособность к полноценному охотничьему промыслу, за собачью преданность и готовность по первому же намеку на любую пакость держал их при себе на подсобных должностишках, обеспечивающих им вполне достаточное существование.

Оценив ситуацию, Любаша стала медленно отступать к двери в соседнюю комнату. Подумала — если успеть захлопнуть ее за собой, образуется небольшая передышка, за время которой можно попытаться сообразить, что делать дальше.

— Далёко собрались, Любовь Владимировна? — вежливо поинтересовался долговязый Федор.

— Проводить хочешь? — спросила Любаша. И даже попыталась насмешливо улыбнуться, делая очередной шаг к спасительной двери.

— Почему нет? — осклабился Федор. — Со всем удовольствием. Только вот закон не позволяет.

— Какой такой закон? — удивилась Любаша и еще ближе придвинулась к двери.

— Так это… Раз по закону в наличии муж, ему и провожать. Или наоборот — не пущать. Это уж как ему пожелается. А мы подсобим, если что не так.

— Был муж, да объелся груш. Вы ему лучше подсобите штаны сменить. А то пока он начальству задницу лизал, все штаны на коленках стер. Муж… У кого, может, и муж, а у меня недоразумение на полставки раз в месяц.

— Это мы сейчас разберемся, кто на полставки, а кто и до пенсии не доползет, — зловеще просипел Бондарь, сорвавший голос во время трехчасового сидения в холодном подвальном складе. — Я тебе разводу еще не давал и не собираюсь. Так что дыши тихо, пока на своих двоих стоишь. А то спотыкнуться недолго. Не забыла, как у Веньки Лоскутова баба в бега подалась? Всего и делов — о порожек спотыкнулась. Теперь на всю оставшуюся жизнь костылями обеспечена.

— Ты, что ль, мне споткнуться поможешь? Силенок-то хватит?

— Так ведь мы руки в карманах тоже держать не будем, — ухмыляясь, поспешил на помощь Бондарю Федор. — Сегодня соседу не пособишь, завтра у самого баба хвостом завертит. За дурной пример и в Африке чайники чистят.

— Чего ж вас трое-то всего? Позвали б еще кого для полной и окончательной победы. Вы как — ноги мне ломать будете или топориком тюкните, чтобы возни поменьше?

— Заводная она у тебя, — подмигнул Бондарю Семен. — Сама на крайние меры напрашивается. Свяжем или как?

— Можно, — согласился Бондарь.

— Орать будет, — засомневался Федор.

— Не буду, — успокоила его Любаша. — Вы только сами не заорите, когда… — Она еще раз огляделась в поисках какой-нибудь тяжелой штуковины, которая могла бы послужить хотя бы временной защитой при отступлении в соседнюю комнату. И тут взгляд ее наткнулся на канистру с бензином, которую Бондарь, ввиду крайнего в последнее время его дефицита и дороговизны, держал в доме, задвинув от завистливых глаз и возможного попрошательства, в угол за комод.

— Когда что? — весело поинтересовался Федор, потирая ладони, вспотевшие от предвкушения скорого соприкосновения с соблазнительными Любашиными формами.

Любаша решительно шагнула к комоду, прихватила канистру, улыбнулась с любопытством уставившимся на нее мужикам.

— Когда яйца вам поджарю, — сказала она и скрылась в соседней комнате. Задвинув задвижку, она несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к голосам, доносившимся из-за двери.

— Чего у тебя в канистре? Бражка?

— Бензин, — нехотя признался Бондарь.

— На хр…на он ей?

— Спроси.

— Твоя баба, ты и интересуйся.

— По мне — сама себя заперла, пускай там и чалится, пока не осознает, — пнув несколько раз запертую дверь, предложил Семен. — Выход там какой имеется?

— Ни фига. Я еще в прошлом году решетки на окнах заделал. А то они у нее все время нараспашку были. Жаркая, блин, дальше некуда.

— Чего тогда лучше? Подопрем отсюда, чтобы больше не возникала, и все дела. Через неделю на карачках приползет и сама раком станет. Я свою зимой в гараже на два дня законопатил, с тех пор ходит, через шаг оглядывается.

— Чем подопрем?

— Ты хозяин, ты и думай.

— Чего думать-то! Комод придвинем, и ваши не пляшут.

— Удержишь ее комодом!

— Мешки в сенях с чем?

— С цементом.

— На кой он тебе?

— Пригодится.

— Считай, пригодился. Таскай мешки, а мы с Сеней комод перекантуем.

— Осторожно! Новый совсем.

— Не боись, новый не старый, крепче стоять будет.

Братья с трудом придвинули комод, загородив дверь. Бондарь таскал тяжелые мешки и осторожно укладывал их на комод.

— Лось не сдвинет, не то что баба, — подвел итог Федор, любуясь проделанной работой. — Ну что, рыжая, осознала свое положение или не вполне еще?

Любаша, напряженно размышляя, молчала.

— Правильно, что помалкиваешь. Сунулась в брод по самый рот, теперь соображай, как до берега добираться.

— А если на двор, тогда как? — осторожно поинтересовалась Любаша, пытаясь уточнить, насколько тверды намерения ее тюремщиков.

— Приспособь что-нибудь под парашу, и все дела, — веселился Федор.

— Ладно, — покорно согласилась Любаша. — Юркины сапоги приспособлю. Они резиновые, надолго хватит.

— Я тебе приспособлю! — забеспокоился Бондарь.

Федор и Семен захохотали.

— Смотри не промажь, — прохрюкал, задыхаясь от смеха, Семен.

— Поллитру ставлю, только бы одним глазком глянуть, — поддержал его Федор и от избытка чувств огрел ладонью Бондаря по спине. — Правильное решение, Юрок, принял. Такую бабу лучше на привязи держать, цены ей тогда не будет.

— Гуляйте, вертухаи, отмечайте мой срок, — посоветовала Любаша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и даже весело. — А насчет поллитры могу посодействовать. В комоде, в нижнем ящике, прокисает. Девяносто шесть градусов. Для хорошего дела берегла. Уничтожайте, раз такой расклад. А я пока подумаю, с какой горушки и на какой телушке подаваться отсюда.

— Повыступай, повыступай, — проворчал Бондарь, выдвигая нижний ящик комода. Нашарив бутылку, показал ее завопившим от радости друзьям.

— Жила-была пожила, да и ножки съежила, — пропел Федор и выбил короткую плясовую дробь.

— Клевая ты баба, Любаша! — кричал он, торопливо расставляя стаканы. — Лично я тебя хоть сейчас выпущу. Только начальство не разрешает. Велено дожидаться, когда тебе на выручку Васька Боковиков заявится. Тогда самое кино и начнется.

— Кто