Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

(«Мели Емеля, твоя неделя».)

– Ну, хоть что-нибудь! Вот такую крохотулечку, – телечудо показала на тщательно наманикюренном пальчике. – А я в долгу не останусь. Вот увидите… – И скромно потупила глазёнки.

– Посмотрим…

– Правда? Вы настоящее золото! Завтра же позвоню!!

– Я могу уехать…

– Найду! От меня никто ещё не сумел скрыться. «Главное, чтоб в номер материал успел ты передать»![33] Так ведь? Ну, целую!

Подпрыгнула, мазнула липкими губами по щеке Олега и испарилась.

«Тьфу, пропасть! Вот ведь ляпнул: “Посмотрим”. Теперь эта Пучеглазая со свету сживёт, впору убегать от неё, прятаться в Ущелье Злых Духов…

А собственно, почему ты принял в штыки идею Ленки и Виктора? Боишься? Если совсем честно, испытывать всё вновь совсем не хочется. Хотя… вспоминается всё с какой-то даже ностальгией, коленки от страха не подрагивают. Было – и прошло, взбодрив кровь и намертво отложившись в памяти…

Не хочешь кардинально ломать свою жизнь… Это да, есть такое дело. Там ведь тоже не курорт, валяться кверху пузом под пальмами не получится. Здесь как-то привычнее. Невзирая на то, как жизнь ломается, и неизвестно, что ждёт впереди…

А что, собственно, тебя ждёт? Скоро подойдёт к концу период оплачиваемого безделья, придётся искать работу. Что-нибудь да подвернётся. Например, можно будет устроиться в программу к Пучеглазой, узнавать, кто с кем и зачем спит. Личная популярность сразу же резко повысится, на улицах узнавать будут. Мечта!..»

Алексеев услышал резкий сигнал автомобиля и посторонился, освобождая ему дорогу. А куда это он, собственно, забрёл?

«Ясно, задумался и прошёл мимо нужного поворота. Ничего, вернёмся: вечер ещё только опускается на город, дома и асфальт не успели отдать накопленное за ночь тепло, самое время для прогулок…»

В квартире царила звенящая какая-то тишина. Чтобы изгнать её прочь, Олег нажал кнопку телевизора.

Опять Пучеглазая! Нет от неё спасения!..

– Многих взволновала судьба бизнеса и капиталов господина Срыбного, славный жизненный путь которого, как вам хорошо известно, трагически оборвался в таёжных чащобах. В прошлой передаче мы рассказывали о претензиях давнего соратника покойного, бизнесмена Пебукина. Но есть и другие претенденты на нажитое умершим.

Вы спросите: кто они? Странный вопрос! Господин Срыбный был молодым, энергичным и очень привлекательным мужчиной…

(Во даёт!)

– …И конечно же обещанное им надеются получить представители прекрасной половины человечества!

(Чем дальше, тем оригинальнее…)

– Прежде всего, мы поговорим с ближайшей соратницей господина Срыбного. Зовут её Нина Панкратьевна Приходько. Прошу, дорогая Нина Панкратьевна! Поаплодируем, друзья!

(Ба, да это же та самая Нинель, о которой Тёма в своём дневнике писал. Вообще-то чтобы разглядеть её привлекательность, нужно обладать зрением Артишока… Смотри-ка, вся в трауре, может, и вправду жалеет Тёму?)

– Присаживайтесь, Нина Панкратьевна. Мы понимаем, каким горем для вас стала трагическая смерть близкого человека…

– И не говорите… – Нинель прижала к глазам кружевной платочек. – Не представляю, как я всё это пережила!.. Что может быть страшнее для женщины, чем потеря отца своего будущего ребёнка…

– Ах ты, стерва! Какого ещё ребёнка? – в студии неожиданно появилась ещё одна дама, и Пучеглазая поспешила её представить:

– А это Марина Аркадьевна, она тоже утверждает, что имеет права на наследство господина Срыбного!

(М-да, именно о таких Хайнлайн писал: «Женского рода, млекопитающее и не годна к употреблению»[34].)

А скандал в студии между тем разгорался.

– Какого, я спрашиваю, ребёнка? – орала Марина Аркадьевна.

– Нашего! Общего! – ответствовала ей, срываясь на визг, Нина Панкратьевна. – У меня и соответствующая справка есть из женской консультации. Мой будущий сын – наследник всего!

– Ха… – Марина Аркадьевна неожиданно успокоилась. – Подотрись этой справкой, а потом засунь её себе куда-нибудь!

– Ну зачем вы так? – попыталась вмешаться в приобретшую острый характер дискуссию Пучеглазая.

– Затем! – Марина Аркадьевна обратила пылающее праведным гневом лицо к камере. – Да будет вам известно, но наш дорогой шеф… Человек, которого я беззаветно любила и люблю… – Она очень натурально всхлипнула. – Он был неспособен к деторождению!

– К-как? – поперхнулась Нина Панкратьевна.

(А вот это уже нокаут!)

– Вот так! Поморозил в юности соответствующие органы. Он шёл на собрание трудового коллектива через лес. В мороз, в пургу… Так что пускай (пи-ип) этой стервы содержит законный папаша! Если он имеется, конечно.

– Подобные утверждения требуют документального подтверждения! – на щеках Пучеглазой полыхали алые пятна интереса. – Я говорю о состоянии здоровья господина Срыбного, естественно.

– Конечно… – Марина Аркадьевна выдавила из глаз ещё пару слезинок. – Я… мы узнали это несколько лет назад, но, конечно же хранили в тайне ото всех. Вот соответствующая справка, подписанная крупнейшим в нашем городе специалистом…

Ведущая впилась глазами в поданный ей клочок бумаги. В студии повисла мёртвая тишина, но почти сразу же Пучеглазая провозгласила:

– Всё верно!

– Именно поэтому, – продолжала добивать соперницу Марина Аркадьевна, – наш дорогой шеф завещал всё своё состояние мне, хранительнице самой страшной в его жизни тайны.

– И бумага соответствующая имеется? – вякнула Нинель.

– Лучше! – Марина Аркадьевна расправила плечи. – У меня есть свидетель! – она повернулась к ведущей и чинно спросила: – Разрешите пригласить?

– Ну конечно же! – просияла Пучеглазая. – Нашим телезрителям интересно знать всю правду!

В студии возникла дама не первой молодости, напоминающая серую мышку.

(«Потрёпана жизнью, и даже чересчур, но амбиции сохранила», – решил Олег.)

– Это начальник нашего отдела кадров, – пояснила Марина Аркадьевна. – Уж она-то всё знает.

– Но как такое может быть? – с пафосом воскликнула Пучеглазая.

– У шефа за кабинетом есть маленькая комнатка, – скромно поджав губы, пояснила «мышка». – Там разные ненужные документы хранятся. Когда Мариночка попросила меня о помощи, я просто не могла ей отказать. Спряталась в этой комнатке и своими ушами слышала, как господин Срыбный обещал оставить ей всё, чем он владеет…

– Слова к делу не пришьешь, – напомнила о своём существовании Нина Панкратьевна.

– Всё сказанное записано на магнитофон! – гордо провозгласила её соперница. – Видеозапись тоже имеется. Могу её предъявить.

– Давай-давай, заодно увидим, в какой позе он тебе это пообещал…

– Ах ты!..

Алексеев смотрел в тёмный экран – когда выключил телевизор, и сам не заметил. Да, Олег Иванович, это твоё будущее. Телепередачи, в которых не отягощённые интеллектом особи обсуждают шибко волнующие их проблемы. Или статьи о том же и тех же. Можно будет и книжку написать. Об Артишоке. Ну и таких же, как он, они ведь щедро платят за возможность прославиться.

И так день за днём. Вечерами будешь напиваться с приятелями-коллегами и цитировать грустные стихи: «Трудней всего переносить наверно, неторопливых будней торжество»[35]. Чужие, потому что сам ты стихи писать не умеешь. И всё это будет называться жизнью. Той жизнью, о которой твоя сестра