Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Телохранитель согласно кивнул и, глянув в сторону прибывающей с каждой минутой толпы, встретил немигающий ненавистный взгляд Василия. Мгновенно насторожившееся внимание профессионала подсказало ему явную опасность, исходящую от незнакомого человека, смотревшего почему-то не на катавшихся по земле драчунов, а на него и на стоявшего рядом хозяина. Шагнув вперед, он загородил Проценко и вполголоса о чем-то предупредил его. Проценко быстро обернулся, но Василий уже исчез.

Хмурые неразборчивые лица стоявших напротив людей почему-то напомнили Проценко одно из последних полотен знакомого художника-авангардиста, на котором лица огромной митингующей толпы были скрыты совершенно одинаковыми масками каких-то не существовавших в природе животных. За видимым спокойствием одинаковолицей толпы таилась грозная и страшная сила, готовая в любой момент взорваться криками, движением, кровью.

— Неужели надеешься, что кто-нибудь купит этот твой «Страшный суд»? — спросил он тогда у довольного произведенным впечатлением художника.

— Не купят, зато запомнят на всю оставшуюся жизнь, — ответил тот и, помолчав, добавил: — Ты купишь!

Проценко действительно купил картину, но, поразмыслив, запрятал ее подальше от своих и посторонних глаз.

Тем временем братья Оборотовы оттащили своего взбунтовавшегося другана от все еще не пришедшего в себя Домнича, и, заломив ему руки, по очереди что-то злобно ему нашептывали.

— К нему с добром, сочувствие выразить… — бормотал вставший на ноги Домнич и вдруг заорал: — В двадцать четыре часа к чертовой матери! И ты, и она! Если я ее еще хоть раз увижу, мало не покажется. Пусть тогда хоть в ООН жалуется.

— Не будет она, Игорь Кириллович, жаловаться! — крикнул Федор, с трудом удержавший снова рванувшегося на начальника Бондаря.

— Хоть в этот… Европейский суд.

— Сгорела она.

— Чего?

— Сгорела, — подтвердил Семен и сильным ударом в бок утихомирил вырывавшегося Бондаря. Тот в беспамятстве обвис на руках братьев, и они поволокли его в темноту, подальше от глаз застывшего в растерянности начальства.

* * *

Отступив на несколько шагов в темноту, Василий хорошо видел и слышал все, что происходило у догорающих развалин. Лишь когда приехавшее начальство, о чем-то хмуро перетолковав, загрузилось в машины, и те, осветив ярко вспыхнувшими фарами узкую улочку, стали разворачиваться, он, спасаясь от приближающегося света, кинулся к приоткрытым воротам ближайшего дома. То ли хозяева забыли их запереть на ночь, то ли все еще продолжали обсуждать случившееся в толпе, топтавшейся у пожарища. Оказалась очень кстати эта спасительная щель — свет фар едва не зацепил его скользнувшую за ворота фигуру.

Некоторое время Василий стоял неподвижно, потом, разглядев неподалеку кучу бревен, сел на них и стал шарить по карманам в поисках забытого дома курева.

— Знал, что придешь. Раз мать не объявилась, значит, думаю, сам пожалует. Если, конечно, на ухожье не подался. Значит, не подался.

Створка ворот скрипнула, и протиснувшийся в чужой двор Виталий подошел и сел рядом.

— Закурить найдешь? — спросил все еще оглушенный случившимся Василий.

— Завязал. Как эта гадина прицепилась, с перепугу все концы обрубил. И с куревом, и с водярой, и со всем остальным.

— Какая гадина? — безразлично поинтересовался Василий.

— Мать что, не говорила?

— Нет.

— Ну да, она у нас психолог. Ненужная информация мешает двигаться к намеченной цели.

— К какой цели?

— Ты, я смотрю, во временной отключке. Чем это тебя так шарахнуло? Погорельца, что ль, пожалел? Так он к осени новый дом поставит. И женой новой обзаведется — он мужик хозяйственный.

— Правда, они ее там заперли?

— Заперли, сволочи. Она, говорят, уходить от него собралась, вещички уже собирала. А он ее под замок. Федька с Семеном подсобили — сам бы он фиг справился. Не для него такой бабец, не для него. Ей бы чего-нибудь поосновательней, соответственно имеющейся внешности. Бабы трепались, на тебя она вроде как глаз положила.

— Заткнись, а! Без тебя выть хочется.

— Понятно. Я чего тебя дожидался? Артист на подмогу таких псов из города выписал, Шварцнегер отдыхает.

— Кто такой?

— Ну, ты даешь, братан! Шварцнегера не знает! У меня Райка, как на него посмотрит, сразу разводиться собирается. Губернатор Калифорнии, между прочим.

— Пусть отдыхает. А им чего надо?

— Чтобы ты Иванову верхонку не нашел, если она была, конечно.

— Значит, найду.

— А они тебя.

— Поглядим.

— Глядеть тогда уже нечего будет. Весь наш корень закончится. Мне всего ничего осталось, а потомство — две девки, да и то не знаю — от меня ли. Поленька наша неизвестно — жива-нет. Если жива, один ей путь: в юродивые или святые — я в них не разбираюсь. И все — кончились Боковиковы. Как и не было. А уж мать тебя точно не переживет. Я для нее — так. Ты у нее последний свет в окошке.

— Чего ты раньше времени кресты нам ставишь?

— Предупредить хочу — укараулят они тебя. Не здесь, так в тайге достанут. Артист им покажет, где Ивана нашли, он туда на следствие вылетал.

— Значит, за корень наш беспокоишься? — поднялся Василий. Ждал, что брат тоже поднимется. Но тот продолжал сидеть.

— Беспокоюсь. Ты куда сейчас?

— В тайгу.

— В дом заходить не будешь?

— Хотел, теперь не буду. Поостерегусь.

— И правильно. Тебя там, правда, человек один дожидается. Ну, так я ей все доложу — так, мол, и так…

— Какой человек? — насторожился Василий.

— Не знаю, как и назвать. Тут ее вроде за покойницу сейчас держат. Кто жалеет, кто радуется. А она там, можно сказать, голая сидит…

Не дождавшись, пока брат договорит, Василий прямиком, через забор и огороды рванул к своему дому.

* * *

Чего только ни передумала Любаша за два с половиной часа от той поры, когда с трудом протиснувшись в выпиленное под окном отверстие, задыхаясь от дыма, поползла под защиту густых смородиновых кустов. Не доползла, потеряла сознание. Здесь ее и обнаружил Виталий, заглянувший по какой-то надобности в старое семейное жилище и кинувшийся помогать соседям справиться с огнем, который, шевельнись в то время вечерний ветерок чуть посильнее, мог запросто перекинуться на ближайшие дома. В это время на противоположной стороне дома в сенях рванул газовый баллон, огонь вырвался из-под крыши и из окон. Пытаться спасти дом уже не имело никакого смысла, а вот лежавшую лицом вниз бывшую его хозяйку явно следовало оттащить подальше от распоясавшегося пламени, жар которого даже около кустов, у которых лежала Любаша, перехватывал дыхание. Рассудив, что на руки пострадавшую он не поднимет, да и времени особенно церемониться не оставалось, Виталий волоком потащил Любашу подальше от огня прямо по огородным