На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

Персидского залива; в этом случае доставка обходилась дешевле, но сами эти лошади были дороже английских[781]. Но численность кавалерии росла, и новые хозяева Индии пытались заместить дорогих импортных лошадей местными.

Однако эта обширная страна, где всего несколько поколений тому назад насчитывалось не менее 600 000 боевых коней, внезапно столкнулась с их нехваткой. В 1809 г. командующий британской армией в Индии Форбс Шампань, французско-ирландский ветеран Американской революции, пожаловался на эту нехватку, особенно на отсутствие крупных лошадей:

Что касается кавалерии, то ее численность может быть увеличена лишь незначительно: трудности с приобретением подходящих для европейцев лошадей – досадное и непреодолимое препятствие для значительного расширения рода войск, столь необходимого и столь важного в стране, в целом хорошо приспособленной для его операций[782].

Какие только трудности не выпадали на долю Шампаня и тех, кто приходил ему на смену! В стране установился мир, что привело к резкому снижению количества и качества боевых коней, выращиваемых индийскими заводчиками. В отсутствие прибыльных локальных войн животноводам не было смысла разводить боевых лошадей в том же количестве, что и в бурном XVIII в. Народ каттра выбрался из нищеты, выращивая на своих малоплодородных землях исключительно крепких и быстрых боевых коней. Теперь спрос на них иссяк. Капитан Э. Уайетт, британский офицер, которому было поручено обеспечивать кавалерию ремонтными лошадьми, в 1814 г. язвительно заметил:

Упадок коневодства среди них [то есть каттра] в некоторой степени объясняется причиной, о которой нельзя сожалеть: был положен конец грабительским вылазкам, за счет каковых они до самого последнего времени почти полностью и существовали[783].

Полвека спустя катхияварская порода уже была на грани исчезновения. Ветеринар Муркрофт считал, что качество лошадей быстро снижается, и опасался, что вскоре «наступит день положительной нехватки»[784].

Разочаровавшись в местных коннозаводчиках, британцы сами попытались заняться разведением лошадей в Индии. В 1793 г. правительство основало конный завод в Пусе, в предгорьях Гималаев. Здешние идиллические пейзажи напоминали британцам родной остров с его прохладным воздухом, зеленью и обилием чистой воды. Однако для оборонного бюджета Индии затея эта оказалось даже более невыгодной, чем импорт. За десять лет на конный завод в Пусе было потрачено 406 427 рупий, в то время как стоимость выращенных там лошадей составила всего 262 966 рупий. Ежегодные расходы превышали 36 000 рупий, при этом в год конный завод поставлял всего от 30 до 40 пригодных для кавалерийской службы животных по цене 1000 рупий за голову, что намного больше 400 рупий, за которые можно было купить хорошего боевого коня на рынке[785]. Удаленность Пусы и высокие накладные расходы привели к неутешительным результатам. Нужно было искать другое решение.

Сумасбродная вылазка в Бухару

Муркрофт взял на себя руководство конным заводом в Пусе в 1809 г. Дитя шотландского Просвещения, он интересовался всем подряд – от лошадиных болезней до шерсти тибетских яков. Быстро придя к выводу, что Пуса никогда не станет надежным поставщиком лошадей для армии, он заявил, что британцы, по примеру моголов, должны закупать лошадей в Бухаре, в этом далеком и, во времена Муркрофта, таинственном городе-оазисе в Центральной Азии. Это был край «потеющих кровью» лошадей, по которым сходил с ума У-ди, император династии Хань. Со времен королевы Виктории ни один британский купец не ступал на бухарскую землю: путь туда преграждали враждебно настроенные афганцы, сикхи и китайцы. Но Муркрофта это не остановило.

Бухара манила его соблазнительными перспективами. Некогда объем ее торговли с Индией достигал 100 000 лошадей в год. Появление в Индийском океане португальцев, а следом за ними англичан, французов и голландцев не привело к упадку сухопутной торговли и к обнищанию таких караванных центров, как Бухара; более того, на протяжении всего XIX в. Бухара процветала[786]. Если на индийский рынок попадало теперь меньше славных бухарских коней, то вовсе не из-за упадка торговли, а из-за повышенного спроса на них со стороны китайцев и русских, которые оттянули на себя чуть ли не все предложения[787]. Муркрофт мечтал вернуть Индии роль главного покупателя бухарских лошадей.

В качестве первого шага он отправил своего осмотрительного секретаря-перса по имени Мир Иззатулла разведать, что к чему. Тот обнаружил, что в Бухаре проводится по четыре конные ярмарки в неделю, в то время как в других рыночных городах – только одна или две. В базарный день купцы выставляли на продажу по 50–60 туркменских и узбекских лошадей: первые были крупнее и резвее, зато вторые отличались выносливостью. Кобылы встречались редко, поскольку собственники предпочитали оставлять их для разведения. За коня просили от 200 до 300 рупий[788]. Это были хорошие цены, примерно вполовину ниже индийских. Но рынок оказался не таким ликвидным, как представлял себе Муркрофт. Большинство заводчиков поставляли свой товар напрямую в Россию или Китай; попытки оптовых закупок, особенно одним большим заказом, спровоцировали бы рост цен, поскольку предложение какое-то время не успевало бы за спросом. Мир Иззатулла подчеркивал, что лучшие лошади, необходимые британцам, попадались нечасто: со времен экспедиции У-ди в Центральную Азию ситуация ничуть не изменилась. Такие кони поступали в продажу числом не более 10–15 за раз, всем желающим их не показывали, приобрести их можно было только через маклера, по приглашению, и только знатоку, готовому потратить на лошадь от 1000 до 3000 рупий[789]. Под видом так называемых туркменских лошадей по большей части продавали коней менее престижной узбекской породы, привезенных из Меймене и Балха (нынешнего Мазари-Шарифа)[790]. Торговцы частенько скупали старых лошадей, служить которым оставалось уже не так много, но которых – если лошадь достаточно хорошо выглядела – можно было продавать в Индии под видом туркменской или даже арабской породы.

Отмахнувшись от предупреждений своего секретаря и проигнорировав просьбы непосредственного начальства сосредоточиться на разведении лошадей, Муркрофт упорно держался своей идеи. В Калькутте он отыскал сочувствующего спонсора и воспользовался его неопределенным разрешением, чтобы в 1819 г. организовать экспедицию в сказочную Бухару. Разрешение он истолковал в самом широком смысле и, потакая своей жажде странствий, два года исследовал Кашмир, Лех и Ладакх, прежде чем приступить, наконец, к делу. Из Лахора он планировал отправиться в Пешавар, пройти через Хайберский проход, а затем сделать остановки в Кабуле, Бамиане и Бухаре. Это был путь, по которому ходили еще кушаны.

В Лахоре Муркрофт нанес официальный визит махарадже Ранджиту Сингху, чтобы испросить у того разрешения на транзит через сикхское королевство. После церемониального обмена подарками владыка сикхов предложил гостю развлечение, которое, вероятно,