Стигматы - Колин Фалконер

она остригла свои длинные волосы цвета соли с перцем, так что они стали короткими, как у мужчины. Черная ряса с капюшоном, которую ей дали, была слишком велика, и ее худая фигура терялась в ней.

— Я не сержусь, мама, — солгала Фабриция. «Я в ярости. Ты бросила меня и бросила папу, когда мы больше всего в тебе нуждались. Мы все рискуем умереть без отпущения грехов, почему ты не могла? Ради нас?»

— Я следую в этом велению своего сердца. Мы все должны следовать велению сердца.

Элионора ходила за ней по пятам, пытаясь втянуть в личный разговор, возможно, ища отпущения. Фабриция остановилась и прислушалась к шуму снаружи. Битва началась; скоро начнут поступать раненые. Куда их класть?

Хуже всего было не знать, что происходит там, наверху. В любой момент она могла увидеть, как эти твари с алыми крестами на сюрко спускаются по ступеням с обнаженными мечами.

— Прошу тебя, моя Фабриция, моя малышка. Мы не знаем, сколько времени нам осталось. Давай не будем расставаться так.

Двое мужчин, пошатываясь, спустились по ступеням в подвал, неся раненого лучника. Они поскользнулись на луже крови и упали.

— Помогите кто-нибудь, — сказал один из них. — Их слишком много, мы одни не справимся!

Фабриция бросилась вверх по лестнице за ними, но Элионора схватила ее за запястье.

— Останься здесь! Не подвергай себя опасности!

Фабриция высвободилась. Она последовала за мужчинами вверх по ступеням и побежала за ними к надвратной башне. Они взобрались по деревянной лестнице на нижний ярус и понукали ее следовать за ними. Когда она поднялась, то застыла, ошеломленная жаром и шумом. Каркас из досок и балок дрожал у нее под ногами, а затем из люка наверху упал человек со стрелой в шее. Он лежал у ее ног, несколько мгновений извиваясь, хрипя и дрыгая ногами, а затем умер.

— Помоги мне, — сказал кто-то.

Она обернулась. Мужчина — она поняла, что знает его, это был лудильщик из Сен-Ибара! — пытался втащить по деревянной лестнице салазки с камнями. Он протянул к ней руку, затем удивленно вскрикнул и потянулся за спину. Он извернулся, но не мог увидеть стрелу, застрявшую у него в спине. Он посмотрел на Фабрицию так, словно это она ее выпустила, затем отпустил лестницу и исчез из виду.

Филипп бежал к ней по парапету с дюжиной вооруженных людей позади. Он приказал им подниматься по ступеням.

— Убирайся отсюда! — крикнул он ей. — Нас одолели! Ты должна уходить!

Трое крозатс спрыгнули с деревянной лестницы с верхнего яруса. Филипп бросился на них, и они отступили. Один на один они были ему не ровня, она видела, ибо были плохо вооружены и не обладали его внушительным ростом и телосложением. Но оправившись от неожиданности его стремительной атаки, их численность взяла свое, и они заставили его отступить.

Он еще успел схватить ее и чуть ли не силой швырнуть вниз по лестнице.

Она начала спускаться. «И что потом? — подумала она. — Оставить его одного против троих?»

Она снова полезла наверх.

Пол надвратной башни был скользким от крови. Двое из них были повержены, но Филипп в суматохе потерял меч, а третий крозат стоял над ним, нанося удар за ударом. Филипп отбивался лишь щитом.

Клинок Филиппа лежал на досках прямо перед ней. Она подняла его, примериваясь к весу. Она знала, что не сможет поднять его над головой, как это делал крозат, но если бы она смогла ударить его по спине, это должно было бы его остановить. На нем была лишь толстая кожаная куртка; стальной клинок прошел бы сквозь нее насквозь и распорол бы его.

Мужчина снова занес меч. Филипп смотрел на нее умоляющим взглядом.

«Давай же. Давай!»

Но она не смогла. Она уронила меч и вместо этого прыгнула мужчине на спину, одной рукой обхватив его шею, другой вцепившись в его вооруженную руку. Это могло бы дать Филиппу время оправиться, если бы она смогла удержаться, но крестоносец был слишком силен и легко стряхнул ее, швырнув к стене.

Филипп бросился на солдата, чтобы защитить ее, в борьбе потерял щит и упал. Теперь он был беззащитен, когда крозат в третий раз пошел на него.

Что-то ударило мужчину в лицо, и он взвыл от боли и попятился. Это дало Филиппу достаточно времени, чтобы схватить свой меч и нанести смертельный удар, обеими руками, описав клинком отработанную дугу чуть ниже живота мужчины и вонзив его почти по самую рукоять ему в грудь.

Фабриция оглянулась в поисках их неожиданного спасителя. В проеме надвратной башни, словно в раме, стоял Лу с пращой в правой руке. Он ухмыльнулся Филиппу.

— Я только что спас тебе жизнь, — сказал он. — Теперь ты мой должник.

Церковные колокола разносились по всей цитадели, возвещая о победе. Крозатс отступили; даже имея в строю лишь половину гарнизона, они каким-то образом смогли их отбросить. Филипп опустился на корточки и снял шлем. Он закрыл глаза и прислонился головой к стене.

Солдаты Тренкавеля уже тащили тела мертвых крестоносцев через двор, сбрасывая их с северной стены в ущелье. «Убрать их, пока не раздулись и не завоняли. И будь они все прокляты».

В какой-то момент их лестницы стояли у надвратной башни, а таран бил в главные ворота. Он думал, что все кончено. Их спасли женщины и старики, лившие смолу и кипяток с барбакана, опрокидывавшие лестницы, восполняя числом и энтузиазмом нехватку лучников, арбалетчиков и воинов.

Он спотыкался, пробираясь обратно в донжон. Никогда он не был так утомлен.

Он увидел рутьеров Наваррского под юго-восточной стеной, с десяток их, они насмехались и пинали кого-то. Солдаты Тренкавеля наблюдали за ними, но держались поодаль, с опаской. Он догадывался, в чем дело, вытащил меч и пошел, чтобы это прекратить.

Их пленник-крестоносец был раздет, его руки были связаны за спиной пеньковой веревкой. Он извивался на булыжниках, как животное, кровь и слюна в бороде. Наемники тыкали в него своими копьями, но лишь для того, чтобы он истекал кровью и кричал.

Он растолкал их. Какая от них вонь! Они были как стая диких зверей.

— Что здесь происходит? — крикнул он.

— Не лезь, — сказал Наваррский. — Это наш пленник. Не твое дело, что мы с ним делаем.

— Где твоя честь, человек?

— Честь? Какое отношение честь имеет ко всему этому? Вы платите нам, чтобы мы за вас сражались;