Красный. Пепел - Максим Александров

— Я знаю, что изменится. Если мы будем действовать с умом. Если будем бить не числом, а умением. Пятьдесят воинов в лесу могут сделать больше, чем пятьсот в открытом поле. — Ты предлагаешь прятаться? Сидеть в лесу и ждать? Я не для этого вернулся, княже.

— Я тоже хочу мстить. Но я хочу мстить так, чтобы это приносило плоды. Ты хочешь умереть?

Евпатий опешил.

— Я хочу убивать. А умереть… если придётся — умру.

— Умереть легко, — сказал Олег. — Выйти в поле, броситься на врага, убить десятерых — и погибнуть. Это сделает тебя героем. Но это не вернёт Рязань. Твоя смерть никого не спасёт, боярин. Твоя жизнь — может.

Он помолчал.

— Я не прячусь. Я готовлюсь. Я собираю силы, оружие, разведку. Зима — наш союзник. Монголы не знают леса. Не знают троп. А мы — знаем. И когда они будут меньше всего ждать — мы ударим.

— Красиво говоришь. Но слова — это слова. Что ты можешь дать мне, кроме слов?

— Оружие. Наконечники, которые пробивают монгольские доспехи. Кальтропы. Яды для стрел. Разведку — мои люди знают лес как свои пять пальцев. Всё это я могу дать тебе, Евпатий. Но взамен я прошу только одного.

— Чего?

— Не умирай. Пока не придёт время.

Долгое молчание повисло между ними. Евпатий смотрел на Олега и видел не того горячего юнца, которого помнил. Он видел человека, которого война перековала в оружие.

— Горячая месть слепа. Она убивает, но не побеждает. Холодная месть расчётлива. И она побеждает всегда.

— Холодная месть, — повторил Евпатий, пробуя эти слова на вкус. — Никогда не думал о мести так. Месть всегда была для меня пламенем. А ты говоришь — лёд. Допустим. Допустим, я согласен ждать. Но ждать — чего?

— Пока мы не будем готовы. Пока у нас не будет достаточно оружия, людей, информации. А пока ты будешь делать то, что умеешь лучше всего.

— Что?

— Убивать. Тренировать воинов. Ты лучший боец, какого я знаю. Научи их. Я дам тебе людей — самых сильных, самых упорных. Сделай из них армию.

— А ты?

— А я буду делать то, что умею. Планировать. Снабжать. Искать слабые места врага. И когда придёт время — мы ударим вместе.

Евпатий помолчал. В его глазах боролись ярость и уважение.

— Месяц, — сказал он наконец и протянул руку. — Не больше. Через месяц я ударю. С тобой или без тебя.

— Месяц, — согласился Олег и пожал его руку. Ладонь у Евпатия была твёрдой, сухой, горячей. Ладонь воина. Ладонь союзника.

Ночью Олег стоял у ручья и смотрел на звёзды. Мороз крепчал. Снег под ногами скрипел особенно громко. Где-то далеко, в одной из землянок, наверное, всё ещё не спал Евпатий. Думал о мести. Готовился. Привыкал к мысли, что месть должна быть холодной.

Коловрат. Тот самый. Легенда. Герой, о котором будут петь песни. А теперь — мой союзник. История переписывается прямо здесь, в этом мёрзлом лесу, под этими равнодушными звёздами.

Он усмехнулся и пошёл спать. Завтра предстоял долгий день. Завтра начиналась работа. Завтра начиналась холодная месть.

А где-то на востоке, в сожжённой Рязани, под старой берёзой, княжеский меч с серебряной насечкой ловил звёздный свет и ждал. Ждал, когда за ним придут.

Глава 19. Усиление

Январь перевалил за середину, а морозы только крепчали. По ночам деревья трещали от стужи, и этот звук — резкий, как выстрел, — заставлял дозорных вздрагивать и хвататься за оружие. Днём становилось чуть теплее, но ветер, гулявший между сосен, пробирал до костей даже в войлочном плаще. Снег лежал повсюду — тяжёлый, плотный, скрипящий под ногами. Он укрыл землянки, припорошил частокол, смягчил очертания деревьев, превратив лес в сказочное царство. Но сказка эта была суровой. Холодной. Безжалостной.

Олег стоял рядом с землянкой и осматривал окрестности. Олег стоял и думал. Думал о том, сколько ещё людей прячется сейчас в лесах — таких же, как те, кого они уже нашли. Замёрзших, голодных, перепуганных. О том, что каждый день промедления может стоить кому-то жизни. О том, что монголы где-то рядом — их разъезды всё ещё рыщут по трактам, и страх, который они посеяли, до сих пор висит в воздухе, как запах гари после пожара.

Две недели назад нас было чуть больше сотни. Теперь — почти три сотни. А начиналось всё с семерых. Но этого мало. Нужно больше. Гораздо больше.

Отряды ушли в лес уже давно — Жданко, Корней, Лют и Щур искали выживших по всем направлениям, которые наметили на прошлом совете. Олег помнил тот разговор: карта на столе, тревога в голосе Евпатия, кряканье Тихона над словом «лыжи». Теперь лыжи были сделаны, люди ушли, а он остался ждать. И это ожидание было тяжелее любого боя.

Он повернулся и пошёл к землянке, где его ждали оставшиеся командиры — Евпатий, Мирослав, Тихон, Еремей, Добран. Совет на этот раз был коротким: нужно было решить, чем занять людей в лагере, пока поисковые группы не вернулись.

В землянке было тепло, пахло дымом и хвоей. Мирослав, ещё бледный и нетвёрдо держащийся на ногах, сидел у стены — раны заживали, но три стрелы, одна у сердца, не забываются за пару недель. Евпатий сидел у печи, сложив руки на коленях.

— Пока отряды ищут людей, — сказал Олег, усаживаясь, — мы должны готовить лагерь к приёму. Если приведут ещё полсотни — где они будут жить? Где спать? Чем питаться? Тихон, сколько землянок ты сможешь поставить за неделю?

— Если дашь людей — три, — ответил Тихон, почесав затылок. — Может, четыре. Брёвна есть, мох есть, руки есть. Надо только, чтобы никто не отвлекал.

— Не отвлекут. Еремей, что с запасами?

— Держимся, — старый тиун пожевал губами. — Зерно пока есть. Мясо — Тур постарался. Соли достаточно. Но людей всё больше, княже. Если так пойдёт — к весне придётся снова идти на пепелище, искать, что уцелело.

— Сходим, — кивнул Олег. — А пока — работаем.

Совет закончился быстро, и Олег вышел из