Красный. Пепел - Максим Александров

Он начал обход с кузни. Доброга уже был на ногах — его молот стучал ровно и мощно, как сердце огромного зверя. Рядом с ним работал Горислав, а у горна хлопотали Семён и Васятка. В кузне было жарко, пахло окалиной и горячим металлом. На лавке у стены лежали готовые изделия — наконечники, наручи, «чеснок», несколько мечей.

— Доброга, — сказал Олег, входя, — как дела?

Кузнец отложил молот и вытер пот со лба. Лицо его, чёрное от сажи, осветилось усталой, но довольной улыбкой.

— Наконечники делаем по два десятка в день, княже. Ещё наручи — две пары за вчера. И «чеснок» — его проще, его Васятка уже сам куёт, я только проверяю. А мечи… мечи — сложнее. Один меч — это три дня работы. Но я сделал пять штук за эту неделю. Все — с двойной закалкой, как ты учил. Попробуй.

Олег взял один из мечей, взвесил в руке. Баланс был хорошим — клинок казался продолжением руки. Лезвие отливало синевой, и по нему шёл едва заметный узор — следы многослойной ковки. Он рубанул воздух — меч запел тонко и чисто.

— Хорош, — сказал он. — Очень хорош. А как Горислав? Справляется?

Горислав, услышав своё имя, отложил молот и выпрямился. Он почти не разговаривал — только работал. Но сейчас, кажется, решил ответить.

— Справляюсь, княже, — сказал он глухо. — Руки помнят. Я… я зла на тебя не держу. За тот разговор. Ты прав был. Я просто устал тогда. Сильно устал. И боялся.

— Я знаю, — ответил Олег. — Ты просто устал и испугался. Это нормально. Со всеми бывает. Главное — ты здесь. Работаешь. Это важно. Без тебя мы бы не справились.

Горислав кивнул и снова взялся за молот. Но Олег заметил, что плечи его распрямились. Чуть-чуть. Но распрямились.

Он вышел из кузни и направился к кожевенной мастерской, которую устроили под навесом у ручья. Там работал старый кожевенник Добромысл с сыновьями. Увидев князя, он вытер руки о фартук и поклонился — не подобострастно, а с достоинством мастера.

— Как кожа? — спросил Олег.

— Хорошая кожа, княже. Из той шкуры, что охотники принесли, я сделал десяток колчанов и пять пар сапог. Ещё наручи кожаные — три пары. Работы много, но мы справляемся. Сыновья помогают.

— А сыновья как? Старший, я смотрю, уже сам работает?

— Старший уже сам кроит, — с гордостью ответил кожевенник. — Младший пока учится, но старается. Руки у него хорошие, только опыта мало.

Олег посмотрел на парней — крепких, молчаливых, работавших с той же угрюмой основательностью, что и отец. Они были похожи на два молодых дуба — сильные, кряжистые, надёжные.

— Молодцы, — сказал он. — Продолжайте. Кожа нам нужна — без кожи ни сапог, ни доспехов, ни колчанов. Всё, что сделаете, — в дело пойдёт.

— Будет, — кивнул кожевенник. — Только шкур побольше бы. А то охотники приносят, но мало.

— Будут шкуры. Охотники стараются. Тур вон лося добыл — целую тушу приволок.

— Лось — это хорошо, — оживился кожевенник. — Лосиная кожа — крепкая. На сапоги — самое то.

Олег пошёл дальше — к землянкам, где жили женщины и дети. Ульяна, вдова Фрола, сидела у входа и перебирала травы. Рядом с ней на охапке лапника лежали несколько больных — те, кто подхватил простуду в последние дни. В воздухе пахло сушёной мятой и зверобоем.

— Как они? — спросил Олег, опускаясь рядом.

— Двое поправляются, — ответила Ульяна, не поднимая головы. Её пальцы ловко перебирали сухие листья. — А вот третьего… — Она замолчала.

— Что?

— Старик из тех, кого Корней привёл. Он слишком слаб. Я даю ему отвар, но… — Она покачала головой. — Боюсь, не вытянет. Лёгкие у него слабые.

Олег посмотрел на старика. Тот лежал, укрытый овчиной, и дышал тяжело, с хрипом. Лицо его было бледным, глаза закрыты. На вид ему было лет семьдесят, может, больше.

— Делай что можешь, — сказал Олег. — Ты хороший лекарь, Ульяна. Отче гордился бы тобой.

Женщина подняла глаза, и в них блеснули слёзы.

— Спасибо, княже. Я стараюсь. Отче меня многому научил. Я его не подведу.

— Я знаю. — Олег сжал её руку, поднялся и пошёл дальше.

Он заглянул в гончарную мастерскую, которую Тихон устроил в бывшей землянке для припасов. Сбыслав, новый гончар, уже работал — его руки, перепачканные глиной, ловко крутили круг, и на глазах рождался первый горшок. Рядом стояли несколько готовых — кривоватых, но прочных.

— Как глина? — спросил Олег.

— Добрая глина, княже, — ответил Сбыслав, не отрываясь от работы. — Жирная, послушная. Я тут ещё красную нашёл, у ручья — для поливы пойдёт. Через неделю у вас будет посуда. И колбочки для зелий сделаю — Ульяна просила.

— Добро. Работай.

Олег вышел и направился к дальней землянке, где Тихон с мужиками ставил новую постройку. Брёвна уже были готовы — обтёсанные, подогнанные. Стены поднимались на глазах.

— Тихон, — окликнул он древодела, — сколько ещё землянок нужно?

— Ещё три, — ответил тот, вытирая пот. — А лучше четыре. Людей много, места мало. Но если мужики не подведут — к концу недели управимся.

— Управятся. Я пришлю ещё людей — из тех, кого привели.

— Это хорошо. Руки нужны. — Тихон помолчал, потом добавил: — Знаешь, княже, я ведь раньше думал: зима — это смерть. А теперь вижу — зима нам на руку. Монголы не сунутся. А мы отстроимся. Укрепимся. К весне будем готовы.

— К весне будем готовы, — подтвердил Олег.

Дни тянулись медленно, как смола с сосны. Олег работал вместе со всеми — помогал Тихону ставить землянки, проверял запасы с Еремеем, ходил в дозоры. Он не мог сидеть без дела. Безделье рождало мысли, а мысли были тяжёлыми.

Где они? Что с ними? Не напоролись ли на монголов?

Страх ещё не ушёл. Он висел в воздухе, как запах гари после пожара. Люди помнили, что враг был здесь совсем недавно. Помнили, как горели дома. Помнили крики. И каждый незнакомый звук заставлял вздрагивать.

Даже дозорные, стоявшие на