Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Отец Андрей уже не скрывал насмешливой улыбки.

— Ты же слышал: «С точки зрения высшей справедливости».

— Я смотрю, местные алкаши к тебе уже прислушиваться начинают.

— А мы что, не люди? — снова вмешался Серуня.

— Еще какие! Как говорил покойный Карабешкин — лучшая часть человечества.

— Точно, говорил! Ты что, знал его, что ли? — искренне удивился Серуня.

— Шеф, по-моему, пора завязывать. Зря время теряем.

— Сам вижу. Надеялся на разговор, получился базар. Андрей, я все-таки хотел бы как единственному разумному здесь человеку дать тебе дружеский совет. За этим сюда и шел.

— Если честно, побаиваюсь я твоих дружеских советов. Разве только выслушать и поступить наоборот.

— Поступай, как считаешь нужным. Но мне будет легче жить, зная, что я тебя предупредил. В общем, если не хочешь здесь сгинуть, не исключено, что без следа, немедленно уезжай. Вспомни о Марине, о дочке. Неужели ты до сих пор не понял, что тебе здесь не место? Не нужен им Бог! Без него им живется гораздо лучше. Легче убивать, легче пить, насиловать, вешаться, стреляться, ненавидеть себе подобных и себя самих. Это их гены, их менталитет. Их гибель давным-давно запрограммирована их предками и всем, что творилось и творится вокруг. И ты ничего с этим не поделаешь. Уезжай, не мешай!

— Не мешать чему?

— Тому, что неизбежно. Счет идет уже на часы, на минуты. Уезжай!

— Судя по всему, я тебе очень мешаю, если ты пришел на эти переговоры?

— Жаль, что ты не хочешь меня понять. Очень жаль. Прощай.

Он уходил, не оборачиваясь. Телохранитель отступал следом, не опуская пистолета и внимательно отслеживая каждое движение сбившихся тесной кучкой людей. Когда они скрылись за углом соседнего дома, Серуня, взмахнув шашкой, срубил одиноко торчавший посреди грядки подсолнух.

— Насчет Василия брехня в целях дезинформации. В настоящий момент они с Егором Рудых и прочими… сочувствующими на тот берег уже переправились, — хмуро пояснил Михаил и, неожиданно притянув Серуню за ворот, довольно сильно встряхнул. — Но если Аграфене хоть слово на данную тематику, своими руками…

— В голове даже не держал, конечно, брехня, — испуганно согласился Серуня.

— Она там ворота сторожит, за нас переживает. Скажем, что вот он по ошибке стрельнул. — Михаил показал на Олега. — Показалось, и стрельнул. А может, не показалось. В общем, все пока нормально, все живые и здоровые. Пошли в дом. Поутрянке сюда уже никто не насунется. Жалко Кармак сбежал. Придется теперь одним глазом спать, другим кемарить.

Стараясь не наступать на заросшие грядки, Михаил пошел к дому. Серуня заторопился следом.

— Подожди, Михаил Иванович, — остановил его отец Андрей. — У нас там, в летнике, гость обретается. Без спросу привел, выхода не было.

Увидев, что Михаил сразу насторожился и даже скинул с плеча карабин, поспешил успокоить:

— Гость совершенно беспомощный, безопасный. Ни двигаться, ни шевелиться без посторонней помощи не может.

Михаил на всякий случай все-таки передернул затвор.

— Кто такой?

— Кандей, — ответил за отца Андрея Олег.

— Ни себе хрена! — прошептал Серуня, отступая на всякий случай подальше от совсем уже близкого летника.

— Та-ак… — задумался Михаил. — Вечером сведения о нем были, что в морге находится. А он, оказывается, здесь проживает. Полная психушка. Сам пришел, или принес кто?

— Принес, — признался отец Андрей. — На себе тащил.

— Кандея? На себе? Ни себе хрена! — до глубины души потрясся Серуня.

— Его убить хотели, а он теперь для нас главный свидетель, — снова пришел на помощь Олег.

— Понятно, — сказал ничего не понявший Михаил. — Пошли глянем, поздоровкаемся. Если из морга сбежал, это еще не доказательство. В психушке один такой тоже покойничка изображал. Пока пару уколов не вкатили. Рванул в палату со скоростью, опасной для жизни.

— Я первый войду, — сказал отец Андрей. — Он мне, кажется, доверяет. А то еще испугается, разнервничается. Потом вы.

Получив молчаливое согласие, отец Андрей вошел в летник. Все смотрели на приоткрытую дверь, ждали. Появившийся через минуту священник был бледен и растерян.

— Что? — спросил Олег.

— Убежал? — предположил Тельминов.

— Разнервничался? — сам себе не веря, спросил Серуня.

— Кажется, его все-таки убили, — тихо сказал отец Андрей и перекрестился.

Один за другим все вошли в летник. Григорий Кандеев по-прежнему лежал на диване. Пуля из мелкашки попала ему в висок. Скудная струйка крови из раны застряла в щетине щеки.

— С мелкашки, — сразу определил Тельминов, склонившись над раной и стараясь не коснуться покойника.

— Хвастался: «меня атомной бомбой не достанешь», а его с мелкашки, — неожиданно для себя загрустил Серуня и попытался вытереть несуществующую слезу.

— Странно, почему выстрела не слышали? — размышляя, пробормотал Олег. — Хоть и с мелкашки, а должны были. Рядом же совсем.

Спохватившись, торопливо вышел наружу и стал внимательно оглядывать окружающее пространство, не спуская пальца с курка своего старенького ружья.

— Уверен, что он живой был, когда тащил? — спросил Михаил отца Андрея.

— Мы тут с ним еще о душе беседовали. Спрашивал — можно ли левой рукой креститься.

— Нельзя, что ли?

— Нельзя.

— О душе? Может, это не Кандей? — совсем запутался Серуня.

— Кандей, не Кандей — менты приедут, диагноз без вариантов поставят.

— Какой диагноз? — не понял отец Андрей.

— Что нам эта орясина спокойно спать мешала.

— Только не нам. Он на нас надеялся, что мы ему поможем.

— Помогли. Кто теперь нам помогать будет? Его сейчас, наверное, весь действующий состав районного отделения разыскивает. Найдут здесь, можем сухари сушить и сопли на кулак наматывать. А если отбрешемся, тогда Арсению срок намотают. Без вариантов. Есть какие-нибудь соображения-предложения?

Отец Андрей растерянно пожал плечами.

— Есть, — подал голос Серуня и, когда все с удивлением уставились на него, пояснил: — В морг его обратно доставить.

— В морг, говоришь? — заинтересовался Михаил. — А что? Где находился, там и объявился. Вопрос — как он в этом медицинском отделении окажется?

— Мы с Корнеем сколь разов отоваримся — и туда. О жизни поговорить, международное положение осмыслить. Покойники в основном отсутствуют. Да они нам и не мешали.

— Их что, не запирают?

— Зачем? Они не сбегут, а живым там делать нечего.

— А вы что, не живые, что ли?

— Мы — посередке. Здесь не нужны никому, и там до поры до времени не ждут. Зимой, конечно, не Ташкент, а летом очень даже ничего. Другой раз переночуешь, когда передвигаться сил не остается.

— Понятно. Излагай дальше. Как, на чем, когда? Времени у нас — три часа двадцать минут до начала рабочего дня. После чего могут нарисоваться.

— Кто?

— Дед Пихто. Тому, кто его прижмурил, самый выгодный вариант про место нахождения стукнуть. Придут, а мы в это время транспортные вопросы решаем. Сплошной тест о вождях пролетариата.